— А чего это сразу я⁈
— Тебя хвалят, дура!
— А… ну тогда… да! Я такая!
— Насколько катастрофа? — спросила Синицына, уже раскрывшая блокнот.
— Двадцать три процента ошибок на приёме.
Синицына подняла глаза от блокнота. Сняла очки. Протёрла их. Надела обратно.
— Двадцать три?
— Двадцать три.
— Это каждый четвёртый мяч. — Синицына повернулась к Виктору. — Для сравнения. Железнова — четыре процента. Волокитина — шесть. Маслова — одиннадцать.
— А… на этот раз? Хвалят или ругают?
— Тебя — хвалят. Маслову — ругают.
— Эй!
— Чтобы ты понимала, Маслова, что даже ты с твоими одиннадцатью процентами — гений по сравнению со Скворцовой.
Алёна открыла рот. Закрыла. Нахмурилась, пытаясь понять — похвалили её только что или оскорбили.
— Скворцова — ваша точка давления. — подвела итог Сабина. — Подавайте на неё. Каждую подачу — в её зону. Она начнёт нервничать, ошибаться, Сухарев будет вынужден менять. А замена у них — Галя Фоминых, двадцать шесть лет, универсал, которая играет ещё хуже, просто нервничает поменьше.
Сабина собрала карточки в стопку и откинулась назад.
— Резюме. — она загнула пальцы. — «Труд» — это выносливость, дисциплина, один ударный нападающий и железный приём. Тактически — предсказуемы. Тренер — консерватор, не перестраивается по ходу матча. Слабые места: края сетки мимо Гущиной, Скворцова на приёме, зависимость от Дерябиной. Сильные места: Коржова на приёме, Гущина по центру, пятый сет — они не устают. Если дотянут до пятого — вам тяжело будет.
Она замолчала. Посмотрела на Виктора.
— Это всё, что у меня есть. Дальше — ваша работа. — Сабина встала. — Видеомагнитофон включается вот этой кнопкой, перемотка — вот этой. Кассеты оставляю. Папку тоже. Если что — я внизу, в тренерском зале, у нас вечерняя тренировка в семь.
Она пошла к двери. Остановилась.
— И, Волокитина. — обернулась через плечо.
— М?
— Не расслабляйтесь. «Труд» — не Ташкент. Каримовские хотя бы яркие. А эти тебя усыпят, а потом задушат. Серые команды — самые страшные. Они не проигрывают красиво и не выигрывают красиво. Они просто перемалывают.
Дверь за ней закрылась. В комнате повисла тишина. Лампа под потолком моргнула и загудела чуть громче.
Глава 6
Длинный коридор второго этажа, по обе стороны двери с номерами, в конце — закуток с окном. Фикус в кадке — старый, пыльный, с кожистыми тёмными листьями, один из которых пожелтел и держался на честном слове. Журнальный столик, продавленный диванчик, обтянутый бурым кожзамом, два кресла из того же семейства. На столике — стеклянная пепельница размером с блюдце, потрёпанный номер «Огонька» за март и графин с водой, в котором воды оставалось на донышке. На стене — эстамп с видом Москвы-реки в раме под орех, чуть перекошенный влево, будто и он задремал.