— Хочу на Карлов мост. — говорит Лиля.
— Хэй! — дверь распахивается и в номере появляется Арина Железнова: — Лиля! Переезжай ко мне в комнату, я с Сашкой уже договорилась!
— Если вы вместе будете жить, то обе не выспитесь. — говорит Маша: — как заселились, так и живем. И вообще, собирайтесь все, пойдем к Каримовой в номер.
— Зачем?
— Витька сказал. У нас нет времени чтобы сыграться, но хотя бы минимальный уровень доверия в команде надо устанавливать. — говорит Маша: — настольные игры, беседа о том, о сем… в «Мафию» поиграем. Все лучше, чем в номере сидеть.
— А нам вообще можно в «мафию» играть? — задается вопросом Алена Маслова: — или товарищ Курников скажет, что это «несовместимо с образом советского спортсмена и гражданина»?
— Ты вся несовместима с этим образом, Вазелинчик, тебе терять уже нечего.
Они вышли в коридор все вместе. Коридор третьего этажа был длинным и тихим. Ковровая дорожка — тёмно-бордовая, с золотым узором — глушила шаги. На стенах — бра в виде подсвечников, матовое стекло, мягкий свет. Пахло чем-то цветочным, не хлоркой и не капустой — то ли освежителем воздуха, то ли просто чистотой.
Лиля шла последней, то и дело оглядываясь на окно в конце коридора. Там, за стеклом, мерцали огни города. Такие близкие.
— Триста восемнадцатый, — сказала Маша, сверившись с бумажкой от администратора. — Сюда.
Номер Каримовой был в другом крыле, за поворотом. Они прошли мимо лифта — старого, с решётчатой дверцей и латунными кнопками, — мимо столика с искусственными цветами в вазе, мимо двери с табличкой «Úklidová místnost» и нарисованной шваброй.
— Это что? — спросила Алёна, ткнув пальцем в табличку.
— Кладовка для уборщиц, — не оборачиваясь, ответила Дуся.
— А ты откуда… — начала Алёна, но осеклась. Посмотрела на Дусю. Та шла, глядя прямо перед собой, лицо — непроницаемое.
— Догадалась, — сказала Дуся ровно. — там же швабра нарисована, Маслова, включи голову наконец.
— А-а, — протянула Алёна и отстала на полшага.
Арина Железнова шла рядом с Лилей, засунув руки в карманы спортивной куртки. Молчала. Смотрела на двери номеров — одинаковые, тёмного дерева, с латунными цифрами.
— Ты чего такая тихая? — спросила Лиля. — На тебя не похоже.
— Думаю.
— О чём?
— О том, как Каримова меня в самолёте взглядом препарировала. — Арина дёрнула плечом. — Два часа сидели рядом, она ни слова не сказала. Только смотрела.
— Может, она просто такая? Неразговорчивая?
— Неразговорчивая гадюка. Я бы ей втащила… не нравлюсь я ей…
— Ты многим не нравишься, Железяка, — бросила Маша через плечо. — Это не новость.