Прорвались к помосту.
Пусто. Ни Лили, ни парня в кожанке, ни рыжей девушки.
— Где она⁈ — Алёна завертелась на месте. — Только что тут была!
— Там! — Зульфия ткнула пальцем куда-то влево. — У ларька!
У винного ларька. Лиля стояла с бокалом в руке — откуда у неё бокал⁈ — и чокалась с каким-то высоким блондином в очках. Рядом — ещё двое, парень и девушка, явно студенты, судя по шарфам с какой-то эмблемой.
Лиля что-то говорила им — жестикулируя, помогая себе руками. Слышно не было, но по губам…
— Она по-немецки с ними говорит, — вдруг сказала Арина.
— Что?
— Она же немка, — Арина прищурилась, вглядываясь. — из Калининграда… я тоже немного знаю, но она-то, она — говорит на нем!
Лиля действительно говорила по-немецки. Слова долетали обрывками — «Ja, ja!», «Wunderbar!», «Aus Russland!» — и чехи её понимали. Кивали, смеялись, отвечали на смеси немецкого и чешского.
Блондин протянул ей руку. Она переплела с ним локти — на брудершафт — и выпила залпом, вытерла губы рукавом и смачно чмокнулась с блондином в губы.
— Она что творит⁈ — прошипела Маша. — дипломатический скандал!
Рванула туда.
— Можно подумать кто-то ноту протеста заявит от того что Лилька поцеловалась! — крикнула вслед Алена Маслова, но последовала за ней.
Толпа снова сомкнулась. Чьё-то плечо впечаталось в грудь, кто-то наступил на ногу.
Пробились.
Ларёк на месте. Усатый продавец улыбается, протягивает бокалы направо и налево. Блондина нет. Студентов нет. Лили — нет.
— Да что ж такое! — Арина стукнула кулаком по прилавку.
Продавец что-то спросил по-чешски, не переставая улыбаться. Протянул ей бокал с дымящимся вином. Арина машинально взяла и тут же сунула Синицыной.
— Держи. Где эта зараза⁈
— У фонтана, — сказала Каримова. Голос спокойный, почти скучающий. — Двенадцать часов, если по циферблату.
Лиля сидела на каменном парапете неработающего фонтана. Вокруг неё — человек пять-шесть. Другие. Не студенты в шарфах — какие-то местные, постарше, мужчина в шляпе и женщина в меховой накидке, пожилая пара с добрыми лицами. И ещё девочка, лет десять, с косичками.
Лиля показывала им что-то руками. Очерчивала в воздухе фигуры — длинное, вертикальное, потом горизонтальное. Сетка? Мяч? Она изображала волейбол. Подпрыгнула, изобразила подачу — сидя на парапете, но всё равно понятно.
— Sportovkyně! — воскликнула женщина в накидке и захлопала в ладоши.
— Ja, Volleyball! — Лиля закивала. — Aus Sibirien! — она обвела руками что-то огромное, изобразила мороз, поёжилась, и все вокруг засмеялись.
Девочка с косичками протянула ей что-то — трдельник, горячий, в сахарной пудре. Лиля приняла, откусила, закатила глаза от удовольствия, и все снова засмеялись.