Пожар?
Они вырвались из переулка — и замерли.
Площадь ударила по глазам. Так бьёт солнце, когда выходишь из тёмного подвала. Только это было не солнце. Это был огонь. Сотни огней.
Факелы горели вдоль площади — настоящие, живые, с языками пламени, которые плясали и рвались к небу. Они торчали из железных держателей у стен, и стены эти — старые, потемневшие от веков — превращались в декорации к сказке. Дома с башенками, со шпилями, с узкими окнами и лепниной под крышами. Дома, которым было лет триста, или пятьсот, или тысяча — они стояли вокруг площади, и огонь танцевал на их каменных лицах.
Толпа. Люди — сотни, тысячи. Они двигались, смеялись, пили из высоких стеклянных бокалов что-то дымящееся. Гул голосов сливался в сплошной гомон. Где-то справа играл духовой оркестр — трубы, валторны, что-то бравурное. Где-то слева пели хором — нестройно, пьяно, весело.
Запах накрыл волной. Жареный гусь на огромных противнях. Корица и сахар — что-то сладкое крутилось на деревянных валиках над углями. Горячее вино, пахнущее гвоздикой. Каштаны на жаровнях — потрескивают, лопаются.
А над всем этим — часы. Орлой. Огромный циферблат — синий с золотом, с солнцем посередине, с луной, со странными символами. И снег — мелкий, редкий — кружился в свете факелов как блёстки.
— Ёлки-моталки… — выдохнула Алёна.
— Это что вообще?.. — прошептала Зульфия.
Маша стояла с открытым ртом. Забыла зачем они здесь. Забыла про Лилю. Забыла про всё.
— Вон она! — голос Арины. Резкий, как пощёчина.
Маша вздрогнула. Завертела головой.
— Где⁈
— Там! У оркестра!
В толпе, у помоста, где играли музыканты — мелькнуло знакомое. Спортивная куртка. Короткие светлые волосы. Лиля.
Она танцевала.
Не стояла, разинув рот. Не озиралась в поисках своих. Танцевала — в кругу каких-то девушек и парней, которых видела впервые в жизни. Руки взлетали вверх, ноги выделывали что-то немыслимое, голова запрокинута. Какой-то парень в кожаной куртке крутил её под рукой, она вертелась волчком и хохотала.
Рядом с ней — рыжая девушка в вязаной шапке. Они держались за руки, раскачивались в такт музыке. Лиля что-то говорила ей, наклонившись к уху, и рыжая смеялась, запрокинув голову.
— Она там с кем-то уже познакомилась⁈ — не поверила Алёна. — Мы её пять минут как потеряли!
— Три, — уточнила Синицына. — Три минуты сорок секунд, если быть точной.
— Лилька! — заорала Маша.
Бесполезно. Музыка съела голос.
Они ринулись в толпу. Локти, плечи, чужие спины. Кто-то ругнулся по-чешски. Кто-то пихнул в ответ. Пахло вином, потом, духами.
— Пропустите! — Воронова пробивала дорогу как ледокол. — Да куда вы все прёте!