— Во-первых иди-ка ты в задницу, Каримова. Во-вторых, если ты Лильку и Аринку решила материальными благами подкупить, то ты пальцем в небо и ногами в жир попала как за здрасьте. — Алена оглядывается по сторонам: — кажется я ее вижу! За мной! — и девушки побежали за ней.
— А, по-моему, все верно. — отзывается ровным голосом Юля Синицына, так, как будто и не бежит вместе со всеми: — чем, как не материальными благами переманивать Бергштейн и Железнову. Они обе материалистки и сибаритки, только одна бардачница, а вторая аккуратистка.
— Да я не о том! — поворачивается к ней Алена: — ты, Синицына у Лильки дома была? Нет? Ну так сходи посмотри, у нее не дом, а склад, да там у нее джинсы стопками сложены! Все есть! Да, бардак, но все есть. А у нашей Принцессы…
— Сама такая! — не остается в долгу Арина Железнова.
— А у нашей Принцессы в центре города особняк снятый и пятеро фанатов на побегушках… знаешь я думаю, что у руководства республики может и не хватить средств на содержание этих двоих. — продолжает Маслова: — и кроме того, почему это ты Аринку, Лильку и Юльку только упомянула?
— Потому что они лучше всех у вас играют.
— А… я⁈ Ты чего меня не переманиваешь? Предлагай мне квартиры, машины, заводы, пароходы и газеты… предлагай! Осыпай меня милостями и богатствами, царевна Будур!
— Ты чего, готова команду свою бросить, Вазелинчик⁈
— Нет, но было бы приятно если бы предложили! А то все такие с Ирией Гай и Принцессой Железякой носятся, а остальные⁈ — недовольно пыхтит Алена: — а как же Валька Федосеева? Айгуля Салчакова? В конце концов — я⁈
— Да тише вы! Хватит орать над ухом! — Маша остановилась и подняла руку. — Слушайте!
Тишина. Только их дыхание — рваное, громкое. Стук крови в ушах. Где-то капает вода — мерно, монотонно. И больше ничего.
— Мы её потеряли, — сказала Синицына ровным голосом: — впрочем можно с утра по моргам пройтись и если не найдем, то сразу в публичный дом. Или…
— Синицына, закройся, — оборвала её Арина. — вот никому ты не помогаешь…
— Направо, — вдруг сказала Каримова.
Все повернулись к ней.
— Почему? — спросила Маша.
— Там светлее. — Каримова кивнула в сторону правого переулка. — Она бежит на свет. Как… насекомое. У нее мозгов мало, она летит туда где светло и шумно.
Они побежали направо. Переулок тянулся бесконечно — мимо закрытых дверей, мимо тёмных витрин, мимо подворотен, из которых тянуло чем-то кислым и затхлым. Брусчатка под ногами стала ровнее, потом снова пошла буграми. Чья-то нога провалилась в щель между камнями — сдавленный вскрик, хромающий шаг, «Нормально, бежим дальше!».