Катя слушала, кивая, с настоящим врачебным интересом. Из дверей высунулся Сироткин, тоже слушая, а его рыхлый, в прожилинах, нос двигался, будто Пал Палыч принюхиваясь к сказанному мной.
— Я читал о таком, — проговорил он хрипло. — У Остроумова, кажется, или у Склифосовского была статья в «Медицинском обозрении». Но там требовался стационар, специальные растворы, стеклянные трубки, а вы из простой банки и обрывка клеёнки…
— Война быстро учит, Пал Палыч, — сказал я, поднимаясь.
Слева по прогону из-за соседнего плетня показался Горбатюк. Шагал капитан широко и размеренно, как, наверное, и всегда, но по его лицу мне почему-то показалось, что хорошего он не расскажет. Рядом за ним в ногу ступал Гаврила, и его скуластая личность тоже радостью не светилась.
— Ну что, сержант, — Горбатюк встал у ступеней. — Побеседовал я с разведкой. Выводы паршивые. Немца в лесу — как собак нерезаных. Прут как танки.
Загорский, вышедший на крыльцо следом за мной, спустился со ступенек, наклонился к капитану и что-то зашептал на ухо. Я не вслушивался, но заметил, как поморщился Горбатюк.
— Вызывает опасения? — переспросил он громко, поломав военврачу всё инкогнито. — Да тут всё, на что ни глянь, вызывает опасения. И то, что полковой медицинский пункт недоукомплектован, и то, что немцы под Уманью котёл устроили — тоже. А вот то, что человек бойцов спас, раненых оперирует, трофеи добыл нужные — это не повод для опасения, а удача. Общая наша, Пётр Семёныч, удача.
Он повернулся ко мне:
— Что предлагаешь, сержант?
— Товарищ военврач третьего ранга, — я обращался к Загорскому, как к старшему по званию, — разрешите доложить предложения по организации приёмного покоя полкового медпункта. Предлагаю переставить столы и развести сортировку раненых по двум потокам: тяжёлых сразу на столы, лёгких в перевязочную. Мы выиграем время, это важно при массовом поступлении.
Загорский хватал воздух жадно, короткими вдохами. Видимо, чашу его терпение мои выходки переполнили. Или разбили.
— Да кто вы такой, сержант⁈ — его голос сорвался на крик. — Чтобы мне указывать, как наладить работу⁈ Я двадцать лет оперирую, Финскую прошёл! А вы… вы санинструктор, вчерашний студент с двумя неделями ускоренных курсов!
Я не ответил. Его система сортировки, с двумя столами и одной перевязочной, будет убивать людей. При массовом на входе будет пробка, в которой тяжёлые будут ждать, пока перевяжут лёгких, умирая в очереди. Петра Семёновича так учили, он работал, как привык, как умел. Просто я знал то, что военно-полевая хирургия осознает только к сорок третьему году, и будет дорабатывать ещё восемьдесят лет. Я привык и умел работать по тем правилам, которые были уж совершенно точно написаны кровью. И буду продолжать, пока меня не отдадут под трибунал или не пристрелят. Но точно не дам допустить обидной, глупой ошибки на сортировке.