— А шутил-то над ней постоянно зачем? Ну, гемера, там, называл. Всё такое.
Степаныч зыркнул резко, с ненавистью во взгляде:
— Гемера, говоришь? — и тут же стал повышать голос, как на нерадивого ученика в аудитории. — А что вы, молодёжь, знаете о жизни то? А? Геме́ра с Древнегреческого — «день». Солнышком она моим была всю жизнь! Гемера, Глобальный, это в греческой мифологии богиня дневного света, олицетворявшая день. Дочь Ночи и Мрака! Ты знаешь, какие у неё сложные родители были? Сколько раз я её добивался, знаешь? Сколько укоров стерпел, пока с Аллочкой квартирку не выбили? Думаешь помогли её родители? Шиш с маслом! А люди высокого полёта были. За дипломата замуж хотели отдать. А она что? За сантехника выскочила! «Золоторя-говнаря»! Представь себе? И всё то говно мне на голову всю жизнь от тёщи капало. А Алла… она… добрая была. И когда отец её умер, всегда сторону матери принимал в спорах. И вот они меня тут надвое, — тут Степаныч от избытка чувство только отмахнулся. — Ой, да былое. Нет уже ни той, ни другой.
Боря повздыхал с сочувствием, стол разгрёб, посуду снова помыл, вытер, всё расставил и снова спросил:
— Почему же к себе никогда не звал? Мы так у тебя ни разу и не были.
— Нет уже ни той, ни другой, — повторил снова старик устало. — Как тёща ушла на тот свет, тут моя Аллочка и захворала. Бесплодие у неё было. Загрустила. Впала в депрессию. А я как будто не грустил? Я может тоже детей хотел. Наследников. Чтобы сварочным аппаратом «жопу» написали мне. Борь.
По щекам старика потекли слёзы. Тихие, безмолвные. Он долго молчал, а затем заговорил с трудом:
— А тут рак у неё нашли. Целый год, почитай, мучились на пару. Химиотерапия эта блядская. А не помогло ничего, Борь. Был человек и весь вышел… какие гости?
Боря ощутил, как краска заливает лицо. Стыдно стало. У каждого человека своя правда. Было бы желание, допытался бы. А так судить все мастаки.
— И вот уже полгода как бобылём хожу, — продолжил старик. — Вдовец. Думал упиться вусмерть. Так не же, откачали. Сердобольные соседи, как же.
Степаныч слёзы смахивал. Боря ощутил, что силы кончились. Сел рядом. Не у него одного судьба тяжёлая, выходит. Кому хочется под старость лет одному жить остаться?
И так захотелось радостью какой-нибудь со Степанычем поделиться, чтобы перебило всю грусть-тоску.
— А я машину купил! — воскликнул Глобальный, умолчав обо всех остальных трудностях.
Старика грузить — последнее дело.
— Машину? Это ты молодец, — улыбнулся старик. — Теперь сам меня в гараж в баню возить будешь,
Боря помрачнел.
— Что? — уловил этот момент перехода бывший преподаватель с той же лёгкостью, как ранее все тревоги гаражного юнца. — А ну, давай рассказывай.