Сантехник крался в тени, перебегая от дерева к дереву и прячась за скамейками от людей в форме. Те по двое или по трое мелькали периодически в поле зрения, но людей вокруг тоже хватало. Было где затеряться среди отъезжающих в час ночной.
Расположившись в той части платформы, где всегда можно было отойти в сторону, Боря принялся дожидаться Вику. А вскоре даже заскучал.
«Газетку какую, может, купить в дорогу?» — предложил вечный попутчик.
В какой-то момент внимание сантехника привлекла молодая девушка в лёгкой куртке и мужчина в военной форме.
— Папенька, а не пошли бы вы к чёрту⁈ — возмутилась молодая особа, привлекая внимания больше говором, чем внешним видом.
— Не наговаривай на папу, — ответил мужчина, почесав шапку. — Папка сделал всё, как надо!
Боря даже сделал несколько шагов к ним, приглядываясь.
— Сделал что⁈ — почти кричала девушка. — Поссорил с парнем? Выкрал из города? Придумал операцию «Ы»? Я еду поступать в «Щуку», и ты меня не остановишь!
— Не выдумывай! В Питере тоже полно институтов. Поступай тут. Сдался тебе этот… этот…
— Театральный институт имени Бориса Щукина! — добавила девушка и фыркнула. — Вы всё столь же невежественны, лё папа.
— Я тебя вырастил, — зашёл с козырей отец.
— Но котёнок-то был при чём⁈ — стояла на своём девушка. — Ты даже его не позволил забрать!
— А документы на него у тебя были? Паспорта теперь на животных просто так не дают! — парировал отец.
И Глобальный вдруг понял, что перед ним Лида с отцом. Он же небезызвестный товарищ Гусман, в очках и с лебединой шеей.
«Как тесен мир», — заметил внутренний голос: «Но хотя бы по части кота прояснилось».
Боря осторожно приглядывался к ним. Глаза девушки с брекетами горели огнём. Она стояла с пухлой сумкой и видимо, не собиралась отступать от задуманного. А что отец настиг на вокзале, так это промах разведки или явная диверсия близких.
К платформе подъехал поезд. И Лида тут же подхватила сумку.
— Мне пора!
Гусман тут же расставил руки в сторону и противным голосом затянул. Не громко, но жутко бесяче:
— Не-е-ет.
— Папа, прочь!
— Нет, я сказал.
Тогда в Лиде взыграли литературные искорки. Собравшись из этих всполохов в один костёр, она трагически прикрыла лоб рукой и сменила голос с требовательного на истерично-трагический. Добавив немного быдло-ноток, актриса принялась за роль:
— Слушай, папик, мы и так неплохо покувыркались. Чего тебе ещё надо? Десять за ночь! Без сдачи. Или хочешь, чтобы я тебе на прощание минет прямо на платформе отстрочила? Так ты это… доплачивай, ёпта! Бесплатно у нас только кошки плодятся! Ишь чё захотел, извращенец старый!