Находясь в сумбуре чувств, Боря дал слабину на лице. Показал, что задумался. Чем тут же проиграл мужикам тактически. И был мгновенно повержен стратегически.
— Ты что, плохо слышал? Папка её уже на свадьбу настроился! — заявил Стасян, переводя от себя внимание на друга по совместительству.
Подняв стакан, крановщик даже вручил Боре прямо в руку.
— Так что давай, за новую жизнь. За чувства. Ну и за детишек, конечно. Побольше только сразу делай. Сразу отмаешься, а затем картоху будет кому копать. Должно же быть нормальное семейное хобби, пока штаны не начали подворачивать и в коротких носках в зиму без шапки ходить.
В больное место Глобального словно прилетела ракета. А со скоростью гиперзвука или выпущенная из рогатки, уже не имело значения. Он просто взял стакан, как одинаково взял бы графин, автомат и банку сгущёнки и тоже посмотрел на холодильник. Но там пока лишь ржавчины полоска, шероховатости краски и времени длань. А до кратеров Марса пока далеко. Не видно!
Друзья не сдавались. Иначе зачем нужна дружба?
И змей-искуситель Кишинидзе только подлил яду в кровь, заявив:
— Ой, а мама-то как будет рада… Да, Борь? Давай, за маму!
«Сука же ты», — хотел сказать Боря, но сдержался, потому что был культурным человеком. А такие матерятся лишь взглядом. Зато — выразительно.
Стасян ради такого случая даже поднялся, едва макушкой люстру не сбив. Покачиваясь на месте, крановщик тут же добавил, поддерживая коллективный порыв:
— Желаю тебе охуевше… в смысле охуённой тёщи! Чтобы всё у вас было по пиз… в смысле пиздато! Не такой уж ты и хуеп… охуев… Хороший ты, Боря, человек, в общем. Хуем не назовёшь, на залупу не похож, а чего ещё надо?
Кишинидзе сразу загудел одобрительно. Стасян добавил ухмылку.
«Почему мы, вообще, дружим»? — пытался понять Боря, но на ум ничего не приходило.
Желая быть последовательным в своём выборе, он хотел вернуть стакан на стол и уйти с кухни, не доводя до конфликта.
«Правильно, чего с долбоящерами спорить»? — поддержал внутренний голос.
Но тут телефон крановщика загудел. Мутным взглядом Стасян скользнув по дисплею, хмыкнул. Следом потёр лицо, магическим образом избавляясь от икоты и головокружения. А когда зрение сфокусировалсь на надписи, дёрнулся, как будто подгружая опцию глубокой заморозки. Чем мгновенно поставил алкогольное опьянение на паузу.
Присев, уже трезвым как стёклышко голосом, ответил в трубку:
— Да, мама?
Кишинидзе с Борей переглянулись. Почти капитан тоже временно поставил стакан. Тосты то были, есть, и будут есть, а мама — это святое.
— Станислав Евгеньевич Сидоренко информацию к сведению принял… Да, мама… Скоро буду, — тем же идеально-трезвым голосом, как будто сидел и пил воду с глубин Байкала, добавил Стасян и отключил трубку.