Орки, орда! Полки, пора!
А либералам на нары тогда.
Гнусно молчать, ещё хуже кричать,
Когда призывает Родина-Мать!
Нет, Макаревич, Россия — не ты.
Алла, Галчонок — вы нам до пизды.
Спите покрепче, жрите побольше…
Каждый предатель хочет попроще.
Стасян с Кишинизде переглянулись, впечатлённые порывом творчества, а Боря и не думал умолкать:
Нет, не нужны нам айфоны, поверь,
Когда отбирают из семьи детей.
Можешь под радугой долго ходить,
Только запомни — придётся ответить.
Ядерной радугой мир расцветёт,
Если вражина в толк не возьмёт:
Мир — это в целом, для всех, без изъян.
Но если нет русских… зачем он всем нам?
Струна порвалась. Боря отложил гитару, не успев израсходовать весь порыв. Но для впечатления хватило и этого. Стасян аплодировал стоя, макушкой почёсываясь о лампочку. Финалом выступления та тоже оказалась довольна и просто взорвалась. Но соседние пока горели. И глядя на них примерно секунду, подумать о жизни Кишинидзе не дал. Сменив стаканы, он улучшил момент и подлил с точностью робота-бармена.
Творчество надо поощрять!
— Одно, жалко, мужики, — заметил Стасян, доставая осколки стекла из волос и вновь присаживаясь. — Глори-Холов теперь своих потеряю… А так и не понял, кого больше любил, Хлашку или Глашку. Борь… может, ты найдёшь мою сладкую парочку? Они же как в две головки одну головку у ног тогда шерудили, я с тех пор вообще спать не могу. Одну эту картину наяву и во снах только и вижу!
«Чего-о-о»? — спросил внутренний голос Глобального, но голова почему-то только кивнула. Рот даже сам открылся и слова сами прозвучали:
— Конечно, братан. Найду хоть все глори-холы по району. Ты только не думай об этом. За это вообще не переживай.
— Только смотри, ты обещал! — уточнил Стасян. — Ну там, в засаде вместо меня посидеть, если придётся. Или чё там потребуется для поимки… да?
— Да.
— Я-то хз, — внёс ясности крановщик, очевидно убрав режим паузы с опьянения. — Но как Хромов скажет, так и будет… Да… или чё?
— Замётано, — кивнул Боря, ощущая накатывающую лёгкость в голове. — Да я ради тебя все глори-холлы на районе обследую и без засад всяких.
— Вот это по-мужски! — добавил Арсен.
Испепелив края зажигалкой, и метко сдув пламя над адским варевом, Кишинидзе снова протянул стакан теперь уже певцу, а не «сопле зелёной, которая ходит тут и умничает».
Вот как раз в этот момент и прозвучало легендарное:
— Ну, за внутреннее Азовское море!
Боря кивнул. Надо.
«Второй стакан даже лучше пойдёт. Чтобы и Чёрное море стало внутренним, раз не понимают по-хорошему», — добавил внутренний голос и добавил уверенно: «В Крым хочу. На море. Мы обязаны посмотреть на море, Борь! А то чего оно там без нас волнуется»?