Боря вздохнул, сам никуда идти не желая. Да, история с географией полезны, но у «домашнего очага» снова сегодня погреться толком не удалось. Работа на голову свалилась перед самым сном.
Что же представлял собой их «очаг»? Рабочей обителью для Олафа и Бориса стала однушка в панельном доме, полученная от начальства «на квартал». То есть на срок, который можно перетерпеть отсутствие ремонта и голые стены и не замечать ужасные попытки тот ремонт сделать. Главное, что батареи греют и окна вставлены. Хоть и по «технологии двойного остекленения»… с ватой между рам. А той технологии Глобальный коллегу и научил, вату подавая и самостоятельно ножом подпихивая между деревянными створками, где дуло особо, до дрожи стёкол.
Удивлялся Олаф такой технологии, но до первых морозов молчал. Квартира как квартира. Не то, чтобы здесь раньше бомжи дрались за право посрать у стенки, но собаки точно жили. Они же линолеум и погрызли. А люди или животные больше урона жилплощади причинили, сразу и не понять. И если одним выражением характеристику помещению давать, то «квартира в неблагополучном районе».
Но район то их! Пока сами не сделают, лучше не будет.
— Борис… — Олаф Мергенштольц хоть и говорил с заметным акцентом, но к концу месяца уже не переспрашивал каждое слово и в словарик за пояснениями не лез. Однако, он словно нарочно говорил имя напарника с ударением на первом слоге — Бо́рис. Хоть тысячу раз возрази, но у немца помимо вредных привычек был и вредный характер.
Всё равно назло сделает.
«А, может, всё дело в одном политике, который всю Европу так говорить заставил»? — пробурчал внутренний голос, что следом за историей, географией и культурой под вечер решил в политику податься: «Борис Джонсон который».
Телевизора в квартире нет, но в телефоне каждая новостная закладка докладывает о нём. Хоть всю работу брось и сиди только слушай о блондинах в политике или того хуже — Байденах.
Пуская струю с заметными перерывами, как будто простата размером с кулак, от Олафа тем временем снова послышалось:
— Борис, я хочу помыться, поесть и поспать. Это нормально для человека.
— И что? — буркнул напарник, гадая спустит ли воду в этот раз или снова забудет.
Спустил. Даже руки пошёл помыть, перевыполнив план по гигиене.
— Как что? — удивился немец. — Давай есть и спать! Это естественные потребности! Я и не знал, что их нужно указывать в договоре!
Боря покачал головой. Напарник сносно знал русский язык, но истин простых не понимал. Различий, что что есть — «надо», а есть — «очень надо», не делал. Придёшь к такому ночью на порог, от волков три версты убежав, а он к очагу не пустит, пока не выяснит что хотел. А всё выяснив и в темноту постреливая для острастки от голодных хищников, всё равно утром попросит прийти. Неудобно ему, видите ли. Такому лучше, чтобы все сами свои проблемы решали. Бегаешь, мол, хреново. Да и порох в мушкете отсырел неспроста. Ну кто так делает, скажет немец условный? Вон как надо… И превратится в капитана-очевидность, рассказывая о надлежащем хранении. А то генералом станет с инициалами «Надо Было Так».