— Отчего же только на пять минут? Еще как не на пять! Это ж цельный Повелитель Чар, а не кто-то там. Карета золоченая, жеребцы в дорогих попонах, челядь в камзолах, точно господа. Ей-ей, ручкой раз — и проклятие тю-тю! А что дождь, так теперь ненадолго! Остаточки! То от старосты весть, не пустозвонство какое, — поспешила она сослаться на чужой авторитет.
Оболиус посмотрел на учителя, который не то дремал, не то просто задумался, и, не найдя поддержки, пожал плечами.
— А что за замок красивый на берегу стоит? — перевел он разговор.
— Какой такой замок? — нахмурилась Финна.
— Ну, с красной крышей. Небольшой такой, на холме!
— Да какой там замок, — махнула рукой старушка. — Дом это чародейский.
— Тут живет чародей? — навострил уши очнувшийся Толлеус.
— Раньше. Да только уже второй год, как нет его.
— И кто там теперь живет?
— Да никто! Дом-то непростой! Сперва-то, понятное дело, слухи. Так двое пацанов чуть постарше этого, — бабка ткнула скрюченным пальцем в сторону Рыжика, — только глупее, потому что без спросу туда — шасть. И всё, ни слуху ни духу.
— Умерли? Отчего?
— Темное дело. Они ж безвозвратные: ни тел, ни следов. Может, вообще не туда, может, на озеро, а водица холодная. Али в лес за ягодами, а там волки злющие — люди-то догадливые задним умом. Но, со слов приятелей, как будто к чародею в гости. Староста наш враз — общий сбор. Только прежде чем всей деревней на поиски, надо к господину Гласусу — хозяину замка этого. Надо, да где он? У нас тут одна женщина, Проська, третий дом от правого края… Так она раньше у чародея в доме по хозяйству. А потом вдруг все — сама туда больше ни ногой. Нет господина, а лошадь его тут, у Проськи в хлеву. И как он там без продуктов-то? Никак! Похоже, беда! Слухи тут как тут. Только как есть на самом деле, никому не ведомо.
От длинной тирады Финна раскраснелась и умолкла. Но, видя, что слушатели терпеливо ждут, перевела дух и продолжила:
— Ну так вот, весь честной народ — к Проське, чтобы, значит, она, как раньше, туда за новостями про ребятишек да назад. А она ни в какую. Вроде как страх у нее. А что там страшное — ни единого словечка. Дрожит вся и бледнеет, а что, почему — ни гу-гу. И мысль у всех такая, что вроде как ничего эдакого в доме том нету вовсе. А Проська — просто глупая баба. Мужики к старосте: как дальше-то? И тишина — мыслей нет. Один так, другой эдак — всё не то. Час впустую. Наконец у кого-то складные слова: как будто хозяин сперва в отъезде по важным делам, а теперь вот домой, а там ребятня. Он их цап за воровство — и под замок. Ну, батьки ихние — к господину Гласусу. На обмен за бестолковых отпрысков своих — службу какую али харчи. Пацанье же, по малолетству какой с них спрос? А коли нет там никого, то тогда уже можно с ватагой мужиков в лес да на озеро с бреднем. Так вот, двое их, отцов-то. Первый — Спас, мужик здоровый, а второй мелкий да хромый, у него это вместо имени давно — Хромый. А при рождении… Как же?.. Эх, чтоб его! — Финна досадливо плюнула в угол, сморщилась и тут же стала стирать плевок, рассказывая дальше: — Так вот, с его слов, Спас — торопыга, первый за ворота шасть! По мне, так неспроста Хромый сзади. Трусоватый он, это точно. Поди, специально топ-топ нога за ногу, чтобы без него как-нибудь. Задумка такая хитрая у него. Ну и Спас не дурак, а с пониманием и добрый вдобавок. Вот он один в ворота тук-тук — и внутрь. И вдруг крик изнутри страшный такой — и все, нет человека.