Грустная погода, грустные мысли, холодно. Не снаружи, а внутри. Очень неприятное ощущение. Толлеус прожил один много лет, но даже в пустом доме после смерти жены никогда ему не было так одиноко. Может, все дело в том, что даже когда в комнатах перестал звучать ее голос и из кухни больше не долетали звуки и запахи готовящегося обеда, сам дом жил, поскрипывая рассохшимися досками, постукивая дрожащими от непогоды ставнями, подпевая дымоходом ветру?
Когда искусник завяз в болотах, он тоже был совсем один. Пожалуй, тогда все обстояло еще хуже, потому что сейчас рядом с ним живое существо — лошадь, есть дело и есть человек, который его дожидается в деревне. И если бы он сгинул тогда, ни одна живая душа не узнала об этом, не стала его искать или горевать о нем. Но все равно даже посреди топей не было такого давящего чувства одиночества — его вытеснил страх. Теперь бояться нечего, и тоска воспользовалась этим, схватив за горло.
Когда путник с посохом странника в руке и тощим мешком за плечом показался впереди, он, сам того не ведая, в ту же секунду обрек себя стать попутчиком, даже если бы пришлось его уговаривать не мокнуть под дождем и не топтать ноги. Впрочем, уговаривать не пришлось — круглолицый коротышка, приветливо улыбаясь, сейчас же полез в повозку.
— Монг к вашим услугам! — представился он, снимая промокший плащ и устраиваясь рядом с искусником.
Тесновато, конечно, но Толлеус сам указал ему на это место. Потому что не здорово, если чужак будет сидеть за спиной, стоя ногами на плите из адамаса, пусть даже спрятанной от чужих глаз. Причем только от простых. Попутчик, похоже, к таким не относился. Когда он снял плащ, открылась весьма неожиданная аура — один из тех редких случаев, когда старик затруднялся точно сказать, что перед ним за человек.
Впрочем, Толлеус не испугался. Монг располагал к себе, опасности кордосец не чувствовал, даже не стал на всякий случай ставить защитную сферу. Да и какой смысл, если вероятная угроза сидит с тобой бок о бок?
Человек был странным весь: непонятная аура, непривычно-мягкий, словно мурлыкающий, голос, волны доброжелательности и умиротворения, исходящие во все стороны. Еще Монг все время улыбался, но не как дурачок, а искренне, как будто был чем-то чрезвычайно доволен каждый миг.
Можно, конечно, предположить, что попутчик находится под действием какого-то дурмана, но глаза его не были пустые или мутные. Напротив, глаза тоже улыбались и светились какой-то юношеской чистотой.
Толлеус тоже представился только именем и спросил:
— Весьма неожиданно встретить здесь одинокого путника в такой час. Вы что же, ночевали в лесу или шли по темноте?