Двух артефактных патронов, которые я успел сунуть в барабан «пушка».
Выстрел!
Вокруг спины дворянина вспыхнула и погасла защита.
Выстрел!
Тяжёлая пуля, наткнувшись на очередной щит, разразилась целой серией взрывов. Последний из них, вызванный артефактной составляющей, пройдя защиту, разворотил моему врагу спину. Тот повернулся ко мне, мелькнуло усатое лицо, перекошенное гневом и болью… А в следующий момент Тёма сумел вырваться из западни, проскользнув между двумя щитами и нырнув в спасительную тень.
Ударили мы одновременно. Я — огненными шариками, летящими не медленнее пули, а Тёма — когтями и зубами, пользуясь тем, что с его стороны защиты у дворянина не было.
В потолок ударил фонтан алой крови, опал вниз — и снова ударил. А дворянин лишь хлопнул себя рукой по шее, будто ловил комара. Видимо, ещё не понимал, что ему конец. Кровь толчками выходила из-под ладони, сочилась между пальцев… Сейчас оставался шанс ему помочь. Однако сам он пока не сдался, чтобы принять эту помощь.
Этот почти мертвец даже начал разворачивать какое-то убойное плетение. Явно нечто такое, что заготовил на чёрный день. Но этот самый чёрный день наступил для него слишком быстро. Заготовка развернулась, а вот времени и сил, чтобы наполнить её тенькой, не хватило.
Лицо дворянина стало обиженно-удивлённым, ноги подкосились, и он начал оседать на пол, всё ещё машинально зажимая рукой рваную рану на шее, а жгутиками — пытаясь направить в меня плетение.
Совершенно бесполезное занятие. Тем более, я всё это время плёл перед собой щиты. Да так, чтобы уж точно хватило с запасом. А в этот момент ещё и двери в коридоре начали открываться. Из своих комнат выскакивали другие дворяне, разбуженные ночным боем. И на лестнице тоже звучал топот ног.
— Да ты ж быстроплёт!.. — слабым голосом удивился дворянин, цепляясь за ускользающее от кровопотери сознание. — Вот же сволочи… Обманули…
— Кто обманул? — быстро спросил я, развеивая щиты и делая шаг к нему.
К сожалению, время задавать вопросы вышло. Дворянин отключился, доживая, видимо, последние мгновения. А его лицо, бледное от потери крови, в тусклом свете коридора казалось восковой маской, на которой навечно застыла смесь обиды и удивления.
Конец ознакомительного фрагмента.