Мы замолчали. Я хмурился, пытаясь подступиться к скользкой теме. И никак не мог придумать годный способ. Не говорить же в лоб, что я «неудержимый». Явление это столь редкое, что человек может вначале и не поверить.
— Впрочем, у вас уже пятый ранг… — проговорил, между тем, Разводилов, очень внимательно глядя мне в глаза. — По свидетельствам очевидцев, вы не можете предсказать день начала кризиса, не предчувствуете его… Естественно, вам могло показаться, что вы и есть неудержимый. Но смею вас заверить, Фёдор Андреевич, это не так. Весь ваш род, насколько я знаю, имел те же черты. Что-то вроде наследственности. Для вас это…
— А у всех моих предков в картине кризиса было якобы «вмешательство со стороны»? — с иронией в голосе полюбопытствовал я.
— Нет, такого, насколько я помню, ни разу не было… — немного растерялся Разводилов.
— А город они видели, Владислав Андреевич? — спросил я.
— Город?.. — переспросил безопасник, наморщив лоб.
И я неожиданно понял, что он знает про город.
Фёдор бы в жизни не заметил. А вот Андрей умел читать эмоции. Не на профессиональном уровне, конечно. Он не был дипломированным психологом. Зато в его памяти, как в архиве, имелось множество разных человеческих реакций. Он просто по опыту чувствовал, врут ему в лицо или правду говорят.
И сейчас память Андрея чётко подсказывала: несмотря на умение держать лицо и правдоподобное удивление, Разводилов был прекрасно осведомлён о странных видениях во время кризиса.
Иными словами, он знал про город.
— Город… Точнее, руины города, — снова повторил я, внимательно наблюдая за безопасником. — Высокие многоэтажные дома, голые провалы окон и дверей. А в самом сердце города — огромное купольное здание. То ли храм, то ли какая-то святыня.
— Я знаю про город, Фёдор Андреевич, — нехотя признался Разводилов. — А вот откуда вы… Кто у нас в семье «неудержимый», Фёдор Андреевич?
— Сами не догадались ещё? — мрачно хмыкнул я.
— Вы… Вы и есть «неудержимый», — проговорил безопасник, откидываясь на спинку стула с видом человека, узнавшего о смертельном диагнозе.
Я ему не мешал. Разводилову надо было подумать, осмыслить, принять к сведению… К тому же, «неудержимые» были и вправду явлением редким.
Сам я в свободную минуту по привычке потянулся к «Сердцу Тьмы». Но одёрнул себя и читать, естественно, не стал. Это было бы невежливо по отношению к собеседнику.
— Сколько у вас времени, Фёдор Андреевич? — наконец, спросил Разводилов, сомкнув кончики пальцем домиком.
— Да кто бы знал… — честно признался я. — Пятого ранга я достиг меньше, чем за год. Конечно, развитие со временем замедляется, но… Я бы не сказал, что у меня это сколько-нибудь заметно. Мы просчитывали с женой. У нас получилось года два. Может быть, три. Возможно, вы сами рассчитаете иначе.