Даже мастерам Потока, чьи чувства были до предела обострены, а физическая выносливость умножена многократно, требовалась передышка, перегруппировка и хоть несколько часов забытья.
Тем более что сражаться в кромешной, непроглядной тьме, когда каждый силуэт мог оказаться врагом, а каждая шевельнувшаяся тень могла таить смертельную ловушку или снайпера, было чистым безумием.
По всему гигантскому, растянувшемуся на сотни километров фронту, последние ослепительные вспышки Буйств угасли, сменившись редкими, призрачными проблесками энергетических барьеров, выставляемых часовыми, и тусклыми, тщательно замаскированными огнями походных лагерей.
Обе армии замерли, зализывая раны, подсчитывая потери и спешно возводя полевые укрепления на захваченных за день клочках земли. Воздух, еще недавно рвущийся от оглушительного грохота взрывов и предсмертных криков, наполнился новым, приглушенным гулом — голосами уставших солдат, скрипом повозок с ранеными, лязгом лопат и мерным стуком возводимых укреплений.
Я по-прежнему парил в ледяной вышине, не ощущая усталости, моя сеть теперь фиксировала не всплески боя, а сложное, почти органическое перемещение тыловых служб, подвоз боеприпасов, перегруппировки резервов и скрытные маневры разведрот.
И общая картина, которая складывалась из тысяч этих малых данных, была для меня абсолютно однозначной. Новая тактика «Акульей стаи» и мои коррекции дали ошеломляющий, превысивший все ожидания результат.
Если в предыдущие дни и недели фронт был зыбким, а территории постоянно переходили из рук в руки в бесконечных контрнаступлениях, то сейчас Яркая Звезда удерживала прочный и, что главное, глубоко вклинившийся в оборону противника выступ, напоминающий своим острием направленный в сердце врага клинок.
Мы отвоевали и, что важнее, закрепили за собой значительно больше стратегически важной земли, чем за предыдущие две недели.
И, похоже, главнокомандующий Холодной Звезды осознал, что у нас в командовании что-то изменилось, потому что пришел к единственно очевидному для него в этой ситуации выводу.
Продолжать эту изматывающую войну на истощение, где мы теперь имели явное и растущее тактическое преимущество, было стратегическим самоубийством. Зачем терять еще десятки тысяч солдат в бесплодных контратаках, если можно разом переломить ход всей кампании одним сокрушительным, кинжальным ударом?
Я почувствовал это еще до того, как на земле кто-либо успел что-либо услышать или увидеть. Не взрывы, не крики атаки, а мощный, низкочастотный, нарастающий гул.
Десятки аур, каждая из которых была сгустком чудовищной, до сих пор сдерживаемой мощи, одновременно пришли в движение в самой глубине вражеского расположения, там, где до сих пор царила тишина.