— Годится! Не годится! Годится! — командовал дьяк. — Ягодится… Тьфу ты, прости Господи! Сюды, сюды грузите, робята!
Подворье Усть-Ручей было уникальным образчиком деревянного зодчества: кругом стояли настоящие терема — двух- или трёхэтажные с крышами из дранки, искусной резьбой на наличниках вокруг дверей и окон, затейливыми коньками и флюгерами… Как на картинках из той книжки, которую дед показывал Виньярду в раннем детстве. Там ещё фигурировал какой-то мутировавший образчик лошадиной породы с кифозом сразу нескольких отделов позвоночника… Этот ветеринарный диагноз назывался одним словом, но Сью пока что вспомнить не мог — каким именно.
Защищали поселение русов мощные стены, на основе тех же срубов. Толстенные колоды из морёного дуба, сложенные особым образом, образовывали каркас, и внутри засыпались землёй. Такое и из пушки не сразу пробьёшь! Четыре квадратные башни по углам имели на вооружении по двенадцать пушек — гладкоствольных гигантов чудовищного калибра, которые обслуживались суровыми артиллеристами из витязей.
Прозвенел колокол, и местные ломанулись в сторону единственного каменного здания — по всей видимости, религиозного. По крайней мере, золотой купол его увенчан странной формы крестом.
— Как на кораблях Кесарева! — ахнула Алиса. — Ничего себе — преемственность поколений! Я бы зашла, послушала… Помнишь, как мы ходили в собор к Ллевелину Подорожнику? Мне там понравилось…
— Здесь — не Ярр, солнце моё. Не будем смущать народ, пойдём лучше к поезду, — честно говоря, Виньярд и сам бы сходил посмотреть на местное богослужение, но некая внутренняя чуйка подсказывала: этого делать не стоит.
Те рашены, из Империи Полудня, и эти русы, с Беловодья — чем-то неуловимо похожи. И снова чуйка будто током ударила Сью в мозг: Кесарев, кем бы он ни был, руку даст на отсечение за одну возможность побывать здесь вживую.
Боуи стоял перед большим зеркалом и причёсывал свои кудлатые волосы, обильно смачивая расчёску водой. На нём довольно странно, но вполне прилично смотрелись белоснежная накрахмаленная рубашка, галстук-бабочка, бордовые подтяжки. Брюки отутюжены неимоверно, а лакированные туфли сверкают ярче солнца.
— Нормально, — сказал Виньярд, входя в баронский вагон. — Ты что — второй раз жениться собрался? Но вроде как у вас моногамия…
— У нас моногамия, — откликнулся Мальборо. — Я не собрался жениться. Если я соберусь ещё раз жениться, мне Алекса отрежет голову ржавой ножовкой, приставит её лицом к жопе, пришьёт суровой ниткой и скажет, что так и было.