— И с точно такой же историей она явилась и в туат моего отца… правда соблазнить там было некого, зато узнать слабые места… — недоговорила я, теперь понимая почему Сорша большей частью ехала в телеге, когда прочие шли ногами. Почему Бран так быстро ее выбрал среди всех пленниц и почему у нее было столько власти.
В кладовой было холодно, сыро, от бочек несло солониной и кислой капустой, и связки полыни на потолке покачивались от сквозняка, бросая на стены корявые тени. Я стояла, привалившись к полке, и чувствовала, как внутри поднимается волна — ярость, горечь и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия, потому что оно было слишком большим для одного слова.
Всё, что я пережила. Всё, через что прошли люди моего туата. Рабство. Бараки. Зола на лице. Дейрдре с её переломанными пальцами. Женщины, которых Бран и его люди… Всё это было не бедой, свалившейся с неба, а спланированной операцией, в которой людские жизни значили меньше, чем пастбища и пашни.
— Почему ты молчал? — спросила я, и в голосе моём зазвенела сталь, которую я не потрудилась спрятать.
— Потому что не был уверен, — ответил Коннол, выдержав мой взгляд. — Подозревать и знать — разные вещи, Киара. Я мог ошибаться, и тогда мои подозрения стали бы ядом, который отравил бы всё между нами. Ты приняла меня как союзника, как мужа, и я хотел, чтобы ты доверяла мне потому, что я заслужил это доверие, а не потому, что я припугнул тебя страшной историей о заговоре.
Я отвернулась к стене, уставившись на связку полыни, покачивающуюся у потолка. Горечь полыни смешивалась с горечью того, что я только что услышала, и от этого сочетания тошнота подкатила к горлу, и я сглотнула, стиснув зубы.
Он был прав. Я это понимала. Скажи он мне всё это в первые дни, когда мы ещё приглядывались друг к другу, когда между нами лежал полушаг недоверия и поводья, готовые натянуться при первом неверном слове, — я бы решила, что он манипулирует, запугивает, играет на моём страхе, чтобы привязать к себе покрепче. Он промолчал, дал мне время узнать его, поверить ему, и рассказал только теперь, когда между нами было достаточно доверия, чтобы правда не разрушила то, что мы построили. Он поступил правильно, и от этой правильности мне хотелось выть, потому что легче было бы злиться на него, чем признать, что злиться не за что.
— А король? — спросила я, не поворачиваясь. — Король знает о Торгиле?
— Король знает обо всём, — ответил Коннол, и голос его стал глуше, тяжелее. — На севере неспокойно уже давно. Торгил не единственный, кто смотрит на эти земли как на бесхозную добычу, есть люди и западнее, и восточнее, которые ждут повода. Король приказал навести порядок в туатах, что граничат с владениями Торгила, тихо, без лишнего огня, если можно обойтись.