— Это…
— Твоя жизнь, наследник тлатоани! — выкрикнул Бог. — Боги отдали ее мне!
Он подхватил яйцо — такое красивое! — и подошел к жаровне, что стояла рядом с алтарем. Положил на треногу золотое блюдо… и бросил яйцо на него!
— Нет!
— Эта жизнь моя! — кричал Бог, глядя, как твердое яйцо становится мягким, теряет форму и медленно растекается в густую лужу. — Что хочу, то и делаю!
— Ты убиваешь меня? — мальчик испуганно закрыл ладошками рот, выпустивший эти слова.
— А что, твоя жизнь была так уж хороша, что тебе ее жалко? — голосил верзила.
Над алтарной площадкой повисла тишина.
— Не так уж и хороша, — еле слышно ответил мальчик. Какой смысл врать Богу?
— Нет, — голос Бога внезапно изменился. Стал тихим и… добрым? — Нет, я не убиваю тебя, наследник тлатоани. Смотри!
Он заставил пленника подойти к жаровне. Жидкое яйцо уже булькало и покрылось черной накипью. Верзила забрал у жреца ножик и ловко снял всю черноту. Как пенку. Снял и небрежно стряхнул наземь. Мальчик охнул.
— Не пугайся! Вот твоя жизнь, — бог указал на остававшуюся в блюде медово-золотистую лужицу. — А чернота — это тебе не нужно. Чернота — это страхи и боль твои. Твое проклятье. Твое старое имя, которое так не любят слышать во дворце. Всё это я у тебя отобрал.
— Даже имя?
— Да. Как и было предсказано. Теперь ты чист от всего. Помни это. И никакие злые слова тебя больше не касаются. Можешь смеяться в лицо говорящим их.
— А что же теперь будет со мной?
— Ничего. Я отправлю тебя домой. Там ты можешь отзываться на свое старое имя — это неважно. Помни главное — оно больше не твое. Ты чист. Совершенно. Для нового имени. Для нового пути. Для новой судьбы.
— Для какой?
— Пока никто не знает. Но знай точно: твоя жизнь останется у меня, — мальчик видел, как жрецы переливали жидкую жизнь в медный флакончик, который обвивал тонкий золотой змей. — Я сохраню ее в целости и сохранности. И не допущу, чтобы она стала черной. Ты слышишь меня?
— Слышу, Бог.
— Ты можешь жить, ничего не боясь. Но однажды я сообщу тебе твое новое имя. Новое настоящее имя. И ты узнаешь свою судьбу. А теперь ступай.
Подземельный червяк
Конечно, это был спектакль для одного-единственного зрителя — обозленного на жизнь мальчишки, у которого слегка поплыли мозги перед неизбежной казнью. Мы даже церемонию провели ранним утром, когда вокруг храма и народу толком не было. Простым людям, собственно, неинтересно будет — никому ведь кровь не пускают. А шулеру-фокуснику в лице меня лишние глаза тоже не нужны. Все жрецы были посвящены в нюансы сеанса престидижитации. Один только мальчишка не видел привязанную к чаше весов веревку, за которую дергали специальные люди в подземной каморке — и чаша с тремя каплями моей крови легко «перевешивала» килограммов сорок живого ребятячьего веса. Ну, а подсовывание яйца из застывшей смолы — это уже чистое шулерство.