— Чокопиц⁈
Парень смущенно смолк и опустил барабан.
— Да что ты! Продолжай!
— Нет, вла… мой Бог! Не стоит мне перед тобой… Со мной настоящий сказитель есть! У него великий талант! — и брат моей жены (той, которая из Толимеки — теперь уточнять надо!) быстро передал барабанчик воину в годах. Седовласый толимек степенно поклонился мне и затянул какую-то балладу из тех, что я лично помогал создавать в былые годы.
Голос великолепный. Но неинтересно.
— Почему ты перестал петь? — шепнул я на ухо Чокопицу.
— Да у меня таланта нет, — со смущенной улыбкой отмахнулся парень. — Это я просто пользуюсь тем, что князь. Иначе такого сказителя помидорами закидали.
— Но тебе нравится петь?
— Не петь… — видно, что толимеку стало трудно оформить мысль. — Истории… Они во мне сидят и выплеснуть их хочется. Вот я и…
Он не закончил фразу.
— Подожди. Это была твоя песнь?
— Да, мой Бог. Я историю про Прекрасную Слезу знаю вдоль и поперек. Всех, кого мог, опросил. И песнь я уже раз десять переписывал. Потому что каждый раз выходит что-то не то. Как будто, я просто ее пересказываю. А во мне та битва, как живая сидит! Я вижу это всё внутренним глазом. И хочу так же показать! Чтобы все увидели живых воинов: героев и злодеев. Услышали их голоса. Стоны боли… Но не получается передать. Не те слова.
Я смотрел на Чокопица, и приятные мурашки побежали по моему телу. Потому что я видел мучения моего сродственника и ясно понимал, что могу ему помочь.
— Давай-ка отойдем в тихое место, поболтаем.
Мы ушли в тень.
— Есть такая штука, Чокопиц. Называется она — театр.
Клянусь, мы проболтали полночи! Вернее, болтал я, выуживая из своей памяти все те крохи, что имелись у меня по поводу театрального искусства. Когда Чокопиц уловил идею, то просто вцепился в меня и тянул информацию клещами. О том, как писать пьесу, как подбирать актеров и работать с ними. Как должна выглядеть сцена, как украшать ее декорациями, как разводить актеров по ходу действия, как работать на зал. Тысячи вопросы, я сам не ожидал, что знаю ответы почти на треть из них!
Все те дни, что я находился в лагере, он ловил меня в свободные минуты — и продолжал пытать. А потом вдруг засобирался домой.
— Мой Бог, Сын Обезьяны и сестра (твоя супруга) отпустили меня ненадолго, — оправдывался он. — Я должен лишь убедиться, что наши воины и твой сын находятся в надежных руках…
Мне оставалось только сдержать улыбку: раньше парень явно не спешил домой, насаждаясь походным бытом. А теперь у него зудело всё тело — театр замутить. Я только и успел, что подсунуть ему пяток жрецов — для обустройства нового храма Золотого Змея Земли.