Следующий случай получил широкий резонанс и предполагалось, что он послужит предостережением и уроком для местного Общества.
И тем не менее, они продолжали убивать, — жестоко, зрелищно, демонстративно, как первобытные. Не опасаясь ни гипотетически возможного людского возмездия, ни гнева Смотрящего.
Это было странно.
Дико, необъяснимо и почти пугающе.
Осматривая четвёртое тело, Роланд всерьёз предположил, что это бунт, и роптавший на него в самом начале его правления город все же решил выйти из-под контроля.
Вместе с тем Общество в целом оставалось к нему лояльным. Потребовалось полгода, чтобы они начали привыкать, хотя глухое недовольство и оставалось. Его терпели из-за Дарлы за неимением лучшего кандидата и надеялись, что законно избранная Смотрящая в скором времени вернётся.
Через два года на Новый Орлеан обрушилась Катрина, и в тот период Роланду было глубоко плевать, кто и что подумает о нём и его методах. Нужно было заниматься делами.
Он занимался, а они незаметно начали его обожать. К тому моменту, как большая часть города была восстановлена, его авторитет был непререкаем, его слово стало законом, а оказаться в числе приближённых к нему хотели столь многие, что это фанатичное стремление пришлось пресечь.
Роланд отнёсся к этому спокойно, сочтя собственную популярность неизбежным довеском к возложенному на его плечи Титулу, но некоторое внутреннее удовлетворение все же испытал.
В те первые два года самая большая проблема заключалась в том, что он не отдал бы Титул Смотрящего никому и ни на каких условиях. Продолжал бы сражаться за ненужное лично ему звание, пока не был бы упокоен. Когда эта проблема решилась, многое стало проще. Кое-что — ещё сложнее.
Время шло, сменялись года и сезоны. Они начинали забывать.
Усыпальница Мистрис Дарлы оставалась для Общества священной, её берегли от посторонних и скрывали от людей, но сама Дарла из избранной и желанной Смотрящей начинала превращаться в ещё одну городскую легенду, а Роланд не брался предположить, что будет, когда и если она проснётся.
Два десятка лет — достаточный срок, чтобы забыть. Даже для тех, кто живёт вечно.
Она могла проспать ещё полвека или пробудиться завтра.
Роланд старался не допускать даже мысли о том, что станет делать, если они не захотят ее.
Дарла, с которой он провёл все свои восемь столетий, и чье кольцо по-прежнему носил на безымянном пальце, не была ни завистливой, ни мстительной. Насколько Роланд ее знал, услышав, что ей предпочли ее Творение, она скорее посмеялась бы, а после смотрела со жгучей и нежной гордостью.