Необходимость в приказах и наставлениях в самом деле отпала давно, изжила себя слепая потребность оглядываться через плечо, не доверяя безусловно собственным инстинктам.
Тоска осталась.
Время не лечило, а бессмысленный и унизительный по сути своей вопрос «За что?» не смывался ни тропическими ливнями, ни ураганом, ни кровью.
Почти обращённый в руины Новый Орлеан воскрес, возродился не из пепла, но из попытавшихся отвоевать своё топей. В первый год Роланд ничего вокруг себя не замечал и почти не спал, вынужденный носиться по растерзанному какими-то насмешливыми богами городу с чётким списком в голове: кому сунуть денег в карман, какую спонсорскую помощь можно провести официально, кто из местной нечисти лишился крова и нуждался в убежище, с кем предстояло повоевать, силой объясняя, почему нельзя безнаказанно пожирать терпящих бедствие людей в его владениях, а с кем можно было договориться миром, в крайнем случаев задавив возрастом, авторитетом и едким словом.
После, глядя на панораму поднимающегося из руин города, он гордился и восхищался им.
После, — так глупо! — почти ему позавидовал.
Если бы с человеческими, — спустя восемь веков всё ещё человеческими, — чувствами можно было так же…
Предлагая ему кровь когда-то, Дарла предупреждала, что это будет непросто. Не то отговаривала, не соблазняла тем, что он и подобные ему не только могут жить вечно, но и чувствуют глубже и ярче, видят краски мира более насыщенными, подчас — ослепляющими.
Принимая эту кровь без раздумий, Роланд не вдавался в тонкости, и лишь спустя так много времени по-настоящему понял, о чем она говорила.
Он не жалел. Конечно же, не пожалел ни разу, но всё же не отказался бы от универсального средства, волшебного эликсира, способного по запросу вытравить из головы подобные непрошенные, не ведущие ни к чему мысли.
Отвлечься от глупостей всегда помогало дело, и, скользя малозаинтересованным взглядом по яркой, наполненной весельем Бурбон стрит, Роланд в очередной раз погрузился в мрачные размышления о том, был ли он не прав.
Технически всё было правомерно, — нечисть показательно и зло задрала людей и выставила трупы на всеобщее обозрение. Оставила следы. В век скептицизма и торжествующей науки это уже не могло привести к объявлению полноценной охоты и не грозило, по большому счету, ничем, кроме пары папок с пометкой «Не раскрыто» в полицейском архиве. Однако баланс нужно было поддерживать, а правила оставались обязательными к соблюдению.
Они преступили черту, Смотрящий их казнил.
На этом было бы логично поставить точку, однако убийства продолжились. Второе было ещё объяснимо, — историю с казнью Роланд не придавал огласке, хотя многие и сами смекнули, что к чему.