Мы подходим к посту охраны, и тренер сразу выходит к нам. Он явно встревожен.
— Камеры проверили? — спрашивает Олег, не теряя времени, его голос холодный и деловой. — Кто-то из посторонних сегодня был в здании?
— Уже проверили все, — кивает тренер, явно нервничая. — Сегодня, кроме детей и тренеров, никого не было.
— Понял, — протягивает Олег. — А как насчет камеры в раздевалке? Проверили её?
— Нет, и не сможем, — нехотя отвечает тренер. — Она вышла из строя несколько дней назад, её еще не заменили.
— И дети были в курсе?
— Конечно, я предупредил их, — кивает тренер, — чтобы они были осторожнее с вещами, пока не установят новую камеру. Не оставляли вещи на лавках, не забывали закрывать шкафчики.
— Прекрасно, — хмыкает Олег, его голос становится ядовитым. — Значит, у кого-то появилась отличная возможность подставить соперника и остаться безнаказанным.
— Ваш сын действительно один из лучших игроков в команде, — кивает тренер, — но я не стану без доказательств обвинять его сокомандников.
— То есть, вы считаете, что мой сын сам это принес? — глаза Олега вспыхивают яростью, и я инстинктивно крепче хватаю его за руку. Это не тот момент, когда нужно терять контроль.
— Я тоже в этом не уверен, — качает головой тренер. — Иначе сразу бы вызвал полицию.
— Тогда, тренер, — Олег говорит, голос его спокойный, но в нем есть угроза, — не исключайте, что мой сын был подставлен. Подлость — единственный способ для слабых вырваться наверх и не остаться в тени. Вы-то должны это понимать.
— Ситуация действительно сложная, — вздыхает тренер. — Но беседа с ребятами уже была. Пока никто ничего не признался.
— Оставьте это мне, — спокойным, но страшным тоном говорит Олег. — Я сам буду разбираться с командой, но сначала хочу увидеть сына.
— Команду я отправил тренироваться, а Саша сейчас в моем кабинете. Пройдёмте.
Тренер открывает дверь кабинета, и я вижу своего сына. Его лицо — перепуганное, как у ребёнка, который оказался в беде, и не знает, как выбраться. Я хочу броситься к нему, но Олег останавливает меня жестким движением.
— Спокойно, Вика. Объятия подождут, — его голос твердый, не допускающий возражений.
Мой сын, сжав губы, говорит дрожащим голосом:
— Мам, пап, это не моё, клянусь! Я не знаю, как это попало ко мне.
Я смотрю в его глаза и понимаю, что он не лжет. Это подстава. И вся эта ситуация теперь как горькая реальность, с которой мне нужно научиться справляться.
Олег наклоняется и кладет руку на плечо сына.
— Спокойно, Саша, мы тебе верим, и разберемся с этим, — его голос становится мягче. — Но мне нужно, чтобы ты помог нам.