— Ты слишком хорошо обо мне заботишься, — сказала она однажды, когда он аккуратно застегнул пуговицу на её запястье.
— Просто пользуюсь моментом, — улыбнулся он. — Кто знает, сколько ты мне ещё позволишь?
С Серёгой они переписывались. Тот считал, что Мила просто заболела, и называл Илью «супернянькой», попутно используя его отсутствие как шанс устраивать свидания с Маринкой. Она принимала это легко, будто только и ждала. По утрам хлопала дверью, по вечерам присылала фото вина и подписывала: «этот норм». Через день попросила примерить пару платьев из гардероба Милы, добавив, что они всё равно просто лежат, а она в них будет звезда.
На четвёртый день Илья застал Милу перед диваном. Она стояла, опираясь на одну ногу, и смотрела на пятно крови. Оно потемнело, въелось в ткань, не отмывалось. Рядом Маринка держала швабру, словно меч.
— Просто выброшу, — тихо сказала Мила. — Куплю новый. Химчистка тут не справится.
— А ты не можешь, ну не знаю… наколдовать, чтобы всё исчезло? — прищурилась Маринка.
— Я тебе Гарри Поттер, по-твоему? — устало фыркнула Мила, но в глазах мелькнула искра, почти весёлая.
Илья рассмеялся. Маринка поддержала.
— Чего смеётесь? — буркнула Мила. — Всё равно Новый год на носу. Где мы теперь его встречать будем?
— Вот это я и хотел уточнить, — сказал Илья. — Серёга спрашивает, что как. А вообще ведьмы Новый год празднуют?
— Ведьмы не празднуют. Ведьмы устают, — пробормотала Мила, потягиваясь. — Но я готова. Если успеем найти нормальный диван.
— Если? — в ужасе переспросила Маринка. — В смысле «если»? До Нового года четыре дня.
— И вообще, — добавила Мила, — в этой квартире ремонт не менялся лет пятнадцать. Зачем мне диван? Я тут стены с семьдесят восьмого не красила. Какой диван, вы о чём вообще?
И, бурча себе под нос, утопала в сторону спальни. Маринка с Ильёй переглянулись и снова рассмеялись.
На следующий день они выбрались в город вчетвером. Сначала за диваном.
Мила чувствовала себя уже вполне прилично: тело почти восстановилось, боль ушла, дыхание выровнялось. Только мерзла. Сильно, даже в минус пять, даже без ветра. Она надела тёплые леггинсы, высокие сапоги, объёмный свитер, сверху длинное пальто с высоким воротником и шарф так, что видны остались только глаза.
Маринка, едва её увидев, прыснула:
— Ты что, рейтузы нацепила? Или мне показалось?
— Отстань, — хмыкнула Мила, закатывая глаза. — Я замёрзла. Как бабка. Вот так и живём.
Они поехали в мебельный, потом ещё в один и ещё.
Маринка посидела, кажется, на каждом диване, с комментариями, со сравнениями, с театральными вздохами: «Вот этот! Нет, вот этот!» А Мила стояла в стороне и только морщилась. Ничего не нравилось. То ткань странная, то спинка высокая, то угол не с той стороны. Консультант показывал и рассказывал, а она медленно качала головой.