И я не знаю, как мне отпустить тебя, как перестать мечтать о том, чтобы провести с тобой всю жизнь.
Прости меня за то, что я оставляю тебя. За то, что я прошу тебя стать тем, кто остановит мое сердце. За то, что я прошу тебя сделать то, что никто не должен делать. Если бы я могла выбрать, я бы выбрала кого-то другого. Но судьба жестока. И если я чему-то научилась за свои века, так это тому, что от неё не убежишь. И я больше не хочу бежать.
Я надеюсь, что Серёга переживёт эту ночь. Надеюсь, что он всё ещё будет рядом с тобой. Я не знаю, что будет с ним, но мне бы хотелось, чтобы у тебя остался хотя бы один друг. Пусть даже такой странный, сложный, как он. Я надеюсь, что ты будешь помнить обо мне не как о той, кто оставила тебя, а как о той, кто любила тебя всем своим сердцем, даже если оно билось слишком долго.
Ты должен жить. Жить за нас обоих. Найти ту, кто полюбит тебя так, как ты этого заслуживаешь. Не прячься в моей тени. Не превращай свою жизнь в вечное прощание. Я хочу, чтобы ты был счастлив.
Когда меня найдут, к тебе придёт полиция. Ты должен будешь общаться со следователем Андреем Лесковым. Он всё знает. Он сделает так, чтобы ни ты, ни Маринка никогда не попали в это дело. Просто передай ему небольшую сумку из моего гардероба. Синяя, с потертыми краями. В ней будет полтора миллиона рублей. Отдай их Андрею. Он позаботится о том, чтобы ваши имена остались чистыми.
После майских праздников к тебе придет нотариус. Он огласит мое завещание. Я оставляю тебе всё, что у меня есть. Я позаботилась обо всех, кто остался. О тебе, о Маринке, о Сергее, о бабе Вале. Я сделала всё, что могла, чтобы вас защитить.
Прощай, Илья. Ты был моей самой большой любовью. Ты был всем, о чём я мечтала, когда впервые увидела твой взгляд. Ты был всем, что я хотела удержать в этой жизни. Ты был тем, ради кого я могла бы прожить еще тысячу лет, если бы это дало мне шанс еще раз почувствовать твоё дыхание на своей коже.
Живи, Илья. За нас обоих.
С любовью, Мила.
Он долго сидел на диване, не двигаясь, сжимая письмо в руках. Его пальцы дрожали, взгляд был прикован к знакомому почерку, и казалось, что время замерло, как тогда, в ту последнюю ночь, когда она лежала рядом, прижимаясь к его груди. Он перечитывал каждое слово, вчитывался в каждую строчку, будто искал в них спасение. Как будто надеялся, что она шутит, что это всё какой-то дурацкий, жестокий розыгрыш. Но буквы не дрожали, не расплывались. Они были четкими, как её голос, как ее дыхание, как её руки, касавшиеся его в темноте.
Он медленно положил письмо на журнальный столик, рядом с недопитой кружкой кофе, и уставился в одну точку. Дыхание стало частым, прерывистым. В горле застрял крик, не высвобожденный, не отпущенный, как сломанная струна, что не может больше вибрировать.