Мягко взял в руки её кружку — ту самую, недопитую, с тёмным ободком на дне. Сделал несколько шагов в сторону кухни, замер у раковины, оперся руками о холодный металл, наклонил голову. Мышцы напряглись, суставы ныли от напряжения, в груди что-то сжалось так сильно, что ему показалось, что сердце вот-вот разорвётся.
Пальцы сжали фарфор так сильно, что костяшки побелели. Он сжал зубы, повернул кружку в ладони, ощутил холодный край, тёмные трещины, которые появились ещё до её смерти. И вдруг, стиснув её ещё крепче, резко ударил об край раковины. Осколки брызнули на плитку, несколько отлетели в сторону, ударившись о пол с глухим стуком. Глухая боль от удара отдавалась в пальцах, но он не отпустил осколки, а наоборот, сжал их сильнее, как будто через эту боль мог вернуть её.
Он поднял взгляд на полки — засохший букет в стеклянной вазе, баночки с пряностями, сахарница, мелкие вещи, что казались такими важными, пока она была здесь. Он смахнул их одним резким движением, ваза ударилась о плитку, разлетелась десятками мелких осколков, крышки баночек звякнули, сахар рассыпался белым пятном по серой плитке.
Этого было мало.
Он развернулся, вернулся в гостиную, взгляд упал на фотографии, что висели на стене. Их лица, их мгновения. Он шагнул к обеденному столу, схватил стул, пальцы сжались так сильно, что суставы побелели. С силой бросил стул в стену. Рамки с фотографиями посыпались вниз, стекло разлетелось осколками, старые снимки упали на пол, лица, когда-то живые, замерли среди острых краёв, как забытые призраки.
Илья шагнул к книжному шкафу, смахнул книги, папки, альбомы, коробки с мелочами. Страницы полетели веером, корешки треснули, бумаги, что когда-то аккуратно складывала Мила, разлетелись по полу, как перья убитой птицы.
Он схватил подушку с дивана, отбросил её в сторону, сам диван сдвинул так резко, что ножки заскрипели по полу, оставив глубокие борозды. Настольная лампа ударилась о край полки, накренилась, стекло треснуло, и лампа упала, разбилась, осыпав пол осколками.
И когда сил больше не осталось, когда воздух в лёгких стал гореть, когда комната превратилась в хаос, он рухнул на колени. Ладони упёрлись в холодный паркет, голова склонилась, плечи задрожали. И крик вырвался из его груди — протяжный, раздирающий, глухой. Крик, в котором было всё: боль, отчаяние, любовь, страх, потеря. Крик, который невозможно было остановить, как невозможно остановить воду, рвущуюся через треснувшую плотину.
И в этот момент мир для него рухнул.
XXI век, 3 мая 2019 года
Москва, Лосиный остров