— Убери ключ, — попросил дед.
Я извлёк пластину. Спектр мгновенно упростился до одной-единственной несущей частоты.
— Полифонический и монофонический сигналы, — пробормотала Яна, зачарованно глядя на экран.
Дед смотрел на осциллограф, и на его лице изумление сменялось шоком, а затем — чистым, детским восторгом учёного.
Внезапно он вскочил, хлопнув себя по лбу.
— Это интерференционная картина! — закричал он. — Голограмма! Та самая картина, которую я видел на электронном микроскопе, но не мог понять, что это такое!
— Но как получить эту частоту для другого мира? — озадаченно спросила Аня.
Я усмехнулся и щёлкнул пальцами.
— Смотри, что могу. Диля, иди-ка сюда!
Та недоверчиво посмотрела на меня, фыркнула, но запрыгнула на подставленную ладонь. Закрыв глаза, я «прислушался» к её душе, улавливая тот самый уникальный аккорд, который мы с Лексой обнаружили — мелодию мира белкусов.
Затем я взял в другую руку датчик осциллографа.
Сконцентрировавшись, я использовал магию воздуха так, как, наверное, не использовал её ещё никто. Не просто создал звук — я соткал в воздухе точную, многослойную копию того сложнейшего полифонического аккорда, который «звучал» в душе белки.
И на осциллографе появилась новая картинка.
Все, кажется, перестали дышать.
Спектр был визуально идентичен тому, что выдавал оригинальный ключ белкусов, только съехал немного в сторону. Но это, наверное, поправимо.
— Ахринеть, — не нашёл что ещё сказать дед, таращась на экран.
Ариэль смотрела на дисплей так, будто видела чудо. В её глазах стояли слёзы.
— Получилось? — прошептала она. — И мы теперь сможем создать ключ от моего мира?
— Ну… — я глянул на деда. — Теоретически.
Дед поскрёб затылок.
— Ладно! — воскликнул он. — Принцип мы поняли. А теперь главный вопрос: как записать всё это в камень?
ㅤ
Эйфория от открытия схлынула так же быстро, как и нахлынула, сменившись деловым замешательством.
Дед потёр подбородок, хмуро глядя на осциллограф.
— Тут есть одна закавыка, — проговорил он медленно. — Интерференционная картина, которую мы видим на экране и которую я наблюдал в электронном микроскопе, — это зоны микроскопических напряжений внутри кристалла. Их, как мы теперь понимаем, создаёт звук.
— И в чём проблема? — нетерпеливо спросил я.
— А вот в чём, — дед постучал пальцем по столу. — Кварц упругий. Уберёшь звук — и напряжения исчезнут. Кристалл вернётся в исходное состояние, «забыв» мелодию.
Я посмотрел на Аню. Она была единственным магом камня достаточной силы в этой комнате.
— Можешь как-нибудь «заморозить» эти напряжения в кристалле? — спросил я.