— Не дёргайся, генерал. Испортишь мне работу.
Она разговаривала с ним как мясник с тушей. И когда он зашипел от боли, прорвавшейся сквозь анестезию, она даже не подняла головы.
— Терпи. Или хочешь, чтобы рука дёргалась как у паралитика?
Дарина Орлова. Бывшая наследница клана, бывшая принцесса. Теперь она главный хирург Эдема и личная фанатичка Воронова. Захаров видел таких на войне: людей, которые нашли свою веру и сожгли за собой все мосты.
Опасные люди, но полезные.
Он отвернулся от зеркала и взял со стола новую форму. Чёрная, с серебряной нашивкой Эдема на плече. Ткань легла на тело как вторая кожа. Впервые за пять лет он надевал что-то кроме рваных обносков.
Воронов держит слово , — подумал Захаров, застёгивая китель. — Новая рука, новая нога, новая жизнь. Теперь моя очередь .
Холл перед операционным блоком встретил его запахом дешёвого табака и старой одежды.
Около тридцати человек. Его люди — те, кто выжил после Карского перевала и был выброшен системой как отработанный материал. Кто-то на коляске, кто-то без руки, у кого-то шрамы через всё лицо. Грязные, небритые, с потухшими глазами людей, которые давно перестали на что-то надеяться.
Они курили, переглядывались и ждали подвоха. Пять лет назад они шли за ним в огонь. Сейчас смотрели как на чужого.
Захаров остановился у дверей и обвёл их взглядом.
Разговоры стихли.
— Бойцы, — голос Захарова разнёсся по холлу. — Вы знаете, кто я. Знаете, что со мной сделали. И видите, кем я стал.
Он поднял стальную руку, сжал кулак.
— Империя нас предала. Списала как расходный материал. Но здесь, в Эдеме, нам дают второй шанс. Шанс снова стать сильными и отплатить тем, кто нас выбросил.
Повисла тишина.
Потом из толпы раздался хриплый голос:
— Красиво поёшь, командир.
Петрович. Сержант первого взвода, два ордена за храбрость, обе ноги потерял на том же перевале. Сейчас он сидел в инвалидной коляске, худой, небритый, с жёлтыми от табака пальцами. В его глазах плескалась застарелая злоба.
— Прямо как замполиты, — Петрович сплюнул на пол. — Они нам тоже про Родину пели. А потом списали, как бракованный товар.
Он обвёл взглядом остальных ветеранов.
— Где гарантия, что твой Воронов не попользует нас и не выкинет обратно на помойку, когда мы кончимся?
Поднялся гул одобрения. Бывшие бойцы кивали или ругались сквозь зубы.
— Мы мясо, Платон, — продолжил Петрович. — Старое, жёсткое мясо. Зачем мы ему?
Захаров открыл рот, чтобы ответить и в этот момент двери операционной распахнулись.
В холл вышла Дарина Орлова в идеально белом халате. От неё пахло химией и спиртом. Глаза горели холодным, немигающим огнем. Огнем хирурга, который уже десять часов стоит у стола.