Бестужев кивнул, не поднимая глаз.
— И Алекс…
Он поднял взгляд.
— Не разочаровывай меня снова. Я кусаю до смерти.
Она отключила связь, не дожидаясь ответа.
Экран погас, и Лилит откинулась на спинку кресла.
Адреналин гудел в крови, сердце билось чаще обычного. Знакомое ощущение — как после удачной охоты. Бестужев сломался за четыре минуты. Это было даже быстрее, чем она рассчитывала.
Слабак.
Она встала и прошлась по кабинету, разминая плечи. За окном светились огни ночного Воронцовска — города, который Империя объявила мёртвым. Города, который и не думал умирать.
Снизу доносился гул.
Машина войны набирала обороты.
Лилит подошла к карте на стене и обвела пальцем красный контур блокады. Громов думал, что это петля на шее Воронова, но он ошибался. Это был кокон, в котором рождалось нечто новое.
Она вдруг до мурашек по коже кое-что осознала.
Воронов ведь больше не защищается. Он фактически начал передел страны.
Империя трещала по швам. Кланы грызлись за объедки. Госсовет погряз в интригах. А здесь, в кольце блокады, которое должно было стать могилой, рождалась новая Сила.
Воронов.
Котик, который оказался драконом. Существо, которое притворялось бизнесменом, а само строило армию, ковало оружие, собирало верных людей. Он ведь предугадал этот момент задолго до того, как Громов подписал свой дурацкий указ. Видел и готовился.
А теперь нанесёт удар.
Лилит улыбнулась, глядя на карту и на булавки. Бестужев был жёлтым, а теперь станет синим.
Воронов словно таран. Грубая сила, которая сметает стены и крушит ворота. Но тарану нужна рука, которая направляет удар. Которая находит слабые места, трещины в обороне, уязвимые точки.
Её рука.
Алина пусть куёт железо. Дарина пусть варит свои зелья. Антон пусть командует солдатами.
А она будет разрушать врагов изнутри. По кирпичику, по камешку, пока вся их хвалёная империя не рухнет им на головы.
Лилит поправила волосы, провела пальцем по кроваво-красным губам.
— Ну что, Империя? — прошептала она своему отражению. — Потанцуем?
Отражение улыбнулось в ответ.
Лилит вернулась к столу и взяла следующий планшет. Список контактов ждал — десятки имён, десятки потенциальных союзников или жертв.
Ночь только начиналась.
Захаров
Пять дней назад у него не было руки.
Захаров стоял перед зеркалом в своей комнате и смотрел на стальные пальцы, которые сгибались и разгибались по его воле. Плавно, точно, без малейшей задержки между мыслью и движением. Он сжал кулак — сервоприводы тихо загудели, суставы сомкнулись с едва слышным щелчком.
Чужая рука, но его рука.
Он помнил операцию. Каждую минуту из восьми часов, что провёл на столе в сознании, накачанный обезболивающим до краёв. Помнил, как девчонка с короткими волосами и бешеными глазами склонялась над его культёй, срезая края, обнажая нервные пучки.