Он попятился, явно намереваясь побыстрее отступить. Мужики за его спиной уже начали расходиться, опуская глаза. Кто-то выронил вилы и пошёл прочь, даже не подобрав. Один из факельщиков затушил огонь, воткнув факел в землю.
Но Николай сделал шаг вперёд.
— Ну-ка стоять! Мы еще не закончили. Теперь у меня к тебе вопросы, Пётр.
Повисла тишина. Пётр медленно обернулся, будто не веря, что обращались к нему.
— Я вчера к тебе пришёл, ты это помнишь? — Николай громко обратился к Петру. — Мой друг Павел, попросил налить ему похлёбки, ты мало того, что отказал, так ещё и прогнал. Это поведение далеко не соседское и совсем не хозяйское.
— Ну не дал и не дал, и что теперь? — хмыкнул Пётр, но Николай не дал ему перебить и продолжил.
— А потом мы увидели, как к тебе на порог пришёл раненый человек. И не бродяга, а Тихон. Бортник, которого вы все тут знаете. Он был ранен и отравлен ядом крысоволка. А ты приказал своим людям выгнать его!
Мужики из толпы переглянулись.
— Как это — выгнать?
— Вот так, — Николай выдержал паузу. — Человек пришёл за помощью, а его выставили за дверь. И если бы мы не оказали ему помощь, если бы Елена не напоила своими отварами, сегодня поутру и правда был бы мертвец.
— Врёт он! — Пётр замахал руками. — Откуда мне было знать, что Тихон ранен? Может, он снова пьяный заявился? Не было никаких ран, да и ничего я не заметил!
— А я слышал! — раздался задумчивый голос из толпы. — Ты сказал, что он тебе всё кровью запачкает! Своими ушами слышал!
Пётр побледнел и обернулся, пытаясь разглядеть, кто это сказал. Несколько мужиков неодобрительно покачали головами.
— Ну а что ты тогда мне не сказал, раз видел, что он ранен? — попытался вывернуться Пётр.
— Не изворачивайся! — послышалось из толпы.
— Не делается так, — прогудел бородатый мужик с вилами. Его соседи закивали.
Именно в этот момент за спиной скрипнула дверь.
На крыльцо вышел Тихон.
Бортник стоял без рубахи, штанины на нём были подрезаны до колен, и на ногах отчётливо виднелись глубокие, едва затянувшиеся раны. Перевязки, которые наложила Глафира пропитались бурым. Лицо осунувшееся, серое, но глаза горели злостью.
Мужики из толпы уставились на него. Кто-то охнул.
— Тихон? Ты живой? — раздался чей-то голос.
— Живой, — бортник оскалился. — Вопреки стараниям некоторых. — Он ткнул пальцем в сторону Петра. — Нет, Пётр, этого я тебе не забуду. В твою таверну я больше ни ногой, потому что душа у тебя гнилая! — Тихон покачнулся, ухватился за перила и продолжил, повышая голос: — Слышал я ваши разговоры! И выкрики ваши слышал! Вы только и умеете, что смуту сеять! Будто в лесу как звери живёте, а не в светлой деревне. Своих же спешите извести!