И правильно делали.
Ноготь на моем указательном пальце удлинился и стал острым когтем. Орудуя им, будто скальпелем, я разрезал жуткий сплав плоти животного и неизвестной поросли. Отростки вздрогнули и попытались овить мою руку. Одним движением я оторвал их и отшвырнул прочь. Они немного поизвивались, будто змеи, после чего затихли, а из коровы, тем временем, поползли новые.
Скверно.
А точнее «скверна».
Так я назвал эту неизвестную хворь, от которой кровь зверей становилась зеленой, а они сами теряли не только привычный облик, но и разум, превращаясь в агрессивных то ли мутантов, то ли гибридов.
Действовать следовало быстро.
Несколькими уверенными движениями я разрезал шкуру коровы, поддел ногтем «семя» — источник скверны, из которого и развивались отростки, после чего бросил его на вытоптанную скотом землю и без жалости раздавил ногой. В отличие от обычных семян, это жило лишь в плоти и крови, а в почве погибало.
И мне, и коровке повезло — источник скверны не успел как следует срастись с позвоночником. Иначе было бы поздно. Теперь же дело оставалось за малым — срастить плоть животного, прошептать заговор и готово.
Никаких тебе препаратов, игл, ниток повязок и всего прочего. Удобно! На все про все у меня ушло минуты три, не больше. Будь у меня такая продуктивность в прошлой жизни, озолотился бы. Вот только даже с деньгами от некоторых болезней не вылечишься. Врачи говорили, что и лета не переживу, а тут…
— Дяденька Белояр! — дети вернулись быстрее, чем я предполагал. — А коли червячка на две половинки порвать, они дружить станут?
— С тобой точно нет, — скептическим тоном ответил я первому ребятенку, уже догадываясь, что случится дальше.
Детишки посмеялись, а потом вопросы посыпались один за другим:
— А жена у тебя есть?
— А почему у тебя один глаз зеленый, а другой желтый?
— А клыки острые?
— А правда, что у тебя кровь синяя, как небо?
— Бабушка говорит, что лешие могут ветром становиться! Ты можешь⁈
— Моя тятя велел в глаза тебе не смотреть, не то сглазишь… А я глянула. Что со мной станется?
— А медведем обернешься?
— А петушку ты тоже поможешь?
— Стоп! — я вскинул руку и повернулся к самой маленькой девочке лет пяти. — Что ты сказала, зайка?
— Петушок, — она шмыгнула носом и показала пальчиком в сторону курятника, — он тоже захворал.
— И почему я слышу это только сейчас?
Девочка почесала головку и предположила:
— Потому что я только сейчас сказала?
— Ага, — я изобразил улыбку, обнажив клыки.
Ребятня испуганно отпрянула, но тут же вновь прилипла к забору. Отогнать их, не испугав по-настоящему, не выйдет. Но, может и не пригодится. Если петушок в том же состоянии, что и корова, то помочь ему можно и…