— Хорошо ты гостей встречаешь, — оценил я занесенный для удара топор.
— Не серчай, — примирительно произнес бородатый, убирая инструмент. — Боязно нынче. Сам понимаешь.
— Можете больше не бояться, — я стянул с плеча плащ и помотал им. Изнутри донесся то ли вой сирены, то ли рёв перфоратора.
Вновь схватившись за топор, мужик отскочил от двери.
— Чего там⁈ — спросил он севшим голосом, не отрывая взгляда от моего плаща.
— Зверь северный и крайне злобный, — размыто пояснил я, не желая вдаваться в детали. — Заберу его с собой, чтобы вас больше не стращал.
— А может его это? — бородач выразительно посмотрел на свой топор.
— Я сейчас тебя «это», — мрачно пообещал я, превращая руку в когтистую лапу.
— Нет, так нет, — пожал плечами побледневший мужик. — Забирай тогда с собой, раз так желаешь.
— Желаю, — кивнул я, вновь закидывая мешок на плечо. — И не только этого зверя, а кое-кого еще.
Домой я вернулся глубокой ночью с мешком за плечами и псом подмышкой. Манулу, наконец, надоело беситься внутри плаща, и он успокоился, но не настолько, чтобы перестать тихо ненавидеть все вокруг. Пса же пришлось погрузить в сон, так как иначе слушаться он не хотел: животное было слишком истощено и напугано, и достучаться до него не получалось даже у меня.
Ставни моей избушки были закрыты, дверь тоже. Но, стоило мне приблизиться к крыльцу, как на пороге появился отчаянно зевающий Кузьмич.
— Чего вы бродите среди ночи-то⁈ — начал привычно ворчать он. — Спать надобно, а не по лесам шляться.
Я пропустил нотацию мимо ушей и спросил:
— Забава вернулась?
— Агась, — домовой немного смягчился: его морщинистое лицо разгладилось, на губах появилась теплая улыбка. — Радостная пришла. Еле спать уложил. Тебе, надеюсь, сказку на ночь рассказывать не нужно?
— Обойдусь.
— Вот и славно, — Кузьмич снова зевнул и показал в мою сторону пальцем. — А это у тебя чего такое мохнатое и вонючее?
— Собаку у селян забрал. Замучили бедного пса.
— Это они могут, — сочувственно кивнул домовой. — Вроде люди, а у некоторых в голове только ветер свистит, когда из уха в ухо перелетает. И чего ты со зверем делать станешь?
— Попробую вернуть ему веру в окружающих, — я аккуратно положил спящего пса на траву. — Надеюсь, он никого до этого не съест.
Подошедший было к собаке Кузьмич сначала замер, а потом сделала шаг назад.
— Это в каком смысле? — осторожно спросил он, теперь уже недоверчиво поглядывая на здоровенного пса.
— В самом прямом. — Пояснил я. — Бедолага совсем озлобился.
— Так и оставил бы его в деревне! — тут же засуетился Кузьмич. — Пусть он своих обидчиков жрёт, а не меня!