Дина поворачивается в мою сторону. Наши взгляды встречаются через весь зал, и она улыбается – той особенной улыбкой, которая предназначена только мне. Я чувствую, как мои губы сами растягиваются в ответной улыбке.
Щелчок. Она поймала момент. Конечно, поймала – она всегда ловит момент. Пробирается ко мне сквозь толпу, смотрит на экран камеры и смеется.
– Наконец-то.
– Что?
– Поймала твою улыбку. Настоящую.
– Удалишь.
– Ни за что.
– Дина.
– Этот снимок только для меня, – она прячет камеру за спину, как ребенок, который боится, что у него отнимут игрушку. – Ты не имеешь права голоса.
Должен возмутиться, должен настоять на своем, потребовать убрать камеру, напомнить, что я не люблю фотографироваться. Вместо этого я наклоняюсь и целую ее. Прямо здесь, посреди зала, на глазах у гостей.
– Хорошо, – говорю, отстраняясь. – Только для тебя.
Она смотрит, теперь чуть удивленно, чуть растерянно. Как будто все еще не верит, что это реально. Что мы реальны. Я понимаю. Сам иногда просыпаюсь ночью, смотрю на нее, спящую рядом, и думаю: как? Как я заслужил это? После всего, что было, как я заслужил ее?
Не знаю. Но я благодарен. Я благодарен каждый день, каждую секунду.
– Ты слишком много работаешь, – говорю, забирая у нее камеру, вешая себе на плечо. – Год назад ты снимала свадьбу. Сегодня – годовщину. Когда ты собираешься отдохнуть?
– Когда состарюсь.
– Это не ответ.
– Это единственный ответ, который у меня есть.
Она улыбается, но я вижу, что что-то не так. В ее глазах тень, которую я научился распознавать за этот год. Плечи напряжены, как всегда, когда она нервничает.
– Дина. Что случилось?
– Ничего.
– Ты врешь.
– Я не вру, я… – она замолкает. Смотрит на меня, потом на толпу вокруг, потом снова на меня. – Не здесь. Потом. Дома.
Дома.
Наш дом. Квартира, которую мы выбирали вместе – не мой особняк, не ее студия, а что-то новое, принадлежащее нам обоим.
Павел больше не угрожает ей. Не пишет сообщений, не следит, не появляется из ниоткуда. Уму дали срок, четыре года за систематические побои и преследование. Та девушка все-таки довела дело до суда, а я помог, нашел ей лучших адвокатов, оплатил все расходы, убедился, что ни один его грязный прием не сработает.
Дина знает. Я ничего от нее не скрываю, ни того, как давил на следствие, ни того, как сделал так, чтобы каждая его бывшая жертва дала показания. Она не осуждает меня. Просто сказала: «Спасибо, что он больше никому не причинит боли». Этого было достаточно.
Кадр освоился в новой квартире за неделю и теперь считает себя полноправным хозяином. Спит на моей подушке, ворует еду со стола, презрительно смотрит, когда я пытаюсь его прогнать.