Я медленно разжал пальцы. Руки тряслись мелкой, предательски-противной дрожью.
Какого хрена здесь вообще происходит⁈
Осмотрелся.
Это была не яхта. И даже не мой дорогостоящий «Майбах».
Дешёвый серый пластик приборной панели. Потёртый, тёмный руль с небольшой эмблемой крылатой стрелы. «Шкода». Салон прокурен так, что хоть топор вешай. На пассажирском сиденье валялась пустая пачка сигарет и какие-то мятые чеки.
Я перевёл взгляд на спидометр. Стрелка лежала на нуле. Рядом, в довольно дешёвом китайском держателе на присоске, висел смартфон с трещиной через весь экран.
На дисплее светился навигатор. Синяя линия маршрута: «Серпухов — Домодедово».
А внизу, издевательски мигая, висела небольшая плашка таксометра:
«Поиск заказа… Ожидайте».
Я поднял руку и коснулся своего лица. Щетина. Грубая, трёхдневная щетина. У меня такой не было никогда в жизни. Мой парикмахер брал грабительски большие деньги за то, чтобы моё лицо оставалось абсолютно гладким.
— Охренеть… — прохрипел я чужим, прокуренным голосом.
Вместо океана — трасса. Вместо миллиардов — «Шкода Октавия» с пробегом под триста тысяч. Вместо себя прежнего — какой-то, мать его, обычный таксист.
Ну здравствуй, новая жизнь. Тариф «Эконом».
Я очень медленно опустил козырек, пытаясь поймать своё отражение в слегка мутном, грязном зеркальце. Сначала мне просто показалось, что стекло просто грязное, засиженное мухами, но нет. Это был я. Вернее, то, во что меня безцеремонно запихнула вселенная.
На меня смотрел какой-то изношенный человек лет тридцати семи. Не старик, но крайне потрёпанный, как тормозные колодки после очень немалого пробега. Тёмно-русые волосы, глаза серо-голубые, вроде бы самые обычные, но с желтоватым, нехорошим отливом в белках — привет печени или же хроническому недосыпу. Нос с небольшой горбинкой и почти незаметным смещением влево. Старый перелом. Драка? Или чем-то тяжёлым прилетело?
Под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые, очень глубокие тени. Лицо не то чтобы уродливое — обычная, совершенно ничем не примечательная славянская физиономия, каких в настоящее время миллионы в метро в час пик. Но на нём лежала некая тонкая печать какой-то бесконечной, беспросветной усталости. Так выглядят люди, которые давно уже перешли в режим энергосбережения и живут на автопилоте.
— Ну привет, красавец, — прошептал я.
Губы были сухими, сильно обветренными. Я провёл языком по зубам. Вроде свои, и даже не шатаются. Уже, в общем-то, хорошо.
Захотелось курить. Так, что эти самые зубы напрочь свело. Я мотнул головой — это не моё желание! Это желание этого тела, в котором я оказался! Да хрен ты угадал! Я не курю!