Нежность. Всепоглощающая, очень чистая и без примесей. Светлая тревога дочери за мать. Желание защитить, укутать, спрятать от болезней и неизбежной старости. Это чувство было таким густым и тяжёлым, что его можно было резать ножом и мазать на хлеб.
У меня перехватило горло.
Вспышка чужой памяти: его мать умерла пять лет назад. Онкология. Он так и не успел попрощаться, был в рейсе.
А потом поднялось что-то совсем иное — моя собственная память.
Бабушка. Её натруженные руки в муке. Тонкий запах пирогов. «Внучок, ну наконец-то…». Она была, пожалуй, единственным человеком во всей вселенной, которому было полностью плевать на мои деньги и положение. Она любила меня просто потому, что я есть. И я не был у неё почти год. Некогда. Сделки, слияния, Советы директоров.
Я сжал руль так, что кожа на оплётке довольно громко скрипнула. Глаза защипало.
Вот она, моя потенциальная суперспособность. Жрать чужие эмоции и в конченом итоге захлёбываться собственной совестью.
— У вас всё хорошо? — осторожно спросила пассажирка, заметив мой взгляд в зеркале.
— Да, — хрипло ответил я. — Просто… дорога довольно скользкая. Внимательнее надо быть.
Она неимоверно спокойно кивнула и медленно отвернулась к тёмному окну. А тонкий шлейф её любви к матери всё ещё висел в воздухе, незаметно согревая этот убогий маленький салон куда лучше любой печки.
Терминал В. Шлагбаум. Зона высадки.
Она вышла, я достал её объёмный и тяжёлый чемодан.
— Спасибо, — пренебрежительно сухо бросила она, протянув четыре тысячи и в то же время снова превращаясь в настоящую бизнес-леди. — Сдачи не надо.
Я проводил её долгим взглядом, медленно сел в машину и выдохнул. Хороший заказ. Жирный, очень жирный.
Теперь статистика.
Я открыл профиль водителя. Цифры на экране ударили по самолюбию абсолютно так же сильно, как вид моей собственной квартиры — а может, даже сильнее.
Рейтинг: 4.71.
Красная зона. Ещё немного вниз — и комфорт будет окончательно закрыт.
Дрожащим пальцем я открыл отзывы.
«Водитель грубый, не поздоровался». «В салоне воняет табаком, ехал дергано, словно картошку возит, а не людей». «Не помог с чемоданом, сидел как король. А я хотела доплатить между прочим». «Музыка ужасная, крайне отвратительная, шансон какой-то. Захотелось наблевать прямо в салоне».
Я читал это довольно подробное досье позора и постепенно чувствовал, как уши начинают сильно гореть.
Это был не мой рейтинг. Это был рейтинг того человека. Того самого человека, который тотально ненавидел свою жизнь, ненавидел пассажиров и делал свою работу «на отвали». Ему было лень выйти из машины даже из соображений выгоды и эффективности, не стремился тщательно проветрить салон. Он огрызался, хамил и включал какую-то отвратительную «музыку» на полную, невыносимую громкость для любого адекватного человека.