Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем ко мне приходит Тагир.
Он садится на кровать, и я едва сдерживаю судорожный вздох.
Мои глаза все еще горят, но слез нет. Они высохли, оставив лишь нестерпимую резь и боль где-то в районе сердца.
– Посмотри на меня, фея, – просит Ахметов. Но я не реагирую.
Тогда он заставляет меня повернуться, рывком дергая на себя.
Смотрю на него своими красными глазами, а Тагир заглядывает в мои.
Мне кажется, будто в глубокой темноте его глаз больше нет того гнева, что я видела в подвале. Для меня сейчас предназначается другой взгляд. Менее суровый, но все такой же неодобрительный и неподвижный.
– Есть вещи, которые я не смогу изменить. И ты не сможешь. Их просто нужно принять, как долбанную данность! Если тебе показалось, что ты вляпалась в недостаточное количество проблемных ситуаций, то ты ошибаешься. И чем чаще ты будешь это делать, тем опаснее окажется твое существование.
– Ты мог пощадить его! – сопротивляюсь я. – Мог отпустить. У парня не сталось никого! Есть такая вещь, как сострадание. Жаль, оно тебе незнакомо.
Усмехается.
Но теперь взгляд мужчины становится теплее. Тагир касается пальцами моей щеки, чтобы убрать прядь, свалившуюся прямо мне на глаза.
Вздрагиваю в этот момент. Все внутри меня напряжено, и любое касание сродни удару тока.
– Я сделал то, что был должен. Знаешь, какое самое сильное чувство у сломленного человека? – интересуется Тагир. – Месть. Жажда мести может достигать таких масштабов, что заставит совершать даже самые тупые и опасные поступки. И я не хочу, чтобы из-за этого твоя жизнь или жизнь нашего ребенка оказалась в опасности.
– Разве сможет один такой слабый человек что-то сделать тебе?
Ахметов игнорирует мой вопрос:
– А, знаешь, что еще будет? Только выйдя за порог нашего дома, он растрепал бы всем, что ты помогла ему остаться в живых. Мой авторитет ослабнет, и, думаю, не стоит тебе напоминать, к чему это может привести?
– Ты просто… – все еще стою на своем, но Тагир перебивает, не позволяет завершить мысль.
– Ты станешь моим самым уязвимым местом. И каждая шавка в городе будет жаждать добраться до тебя. Так что просто прими, что смерть этого ублюдка была единственным возможным для него финалом.
Я снова начинаю плакать, понимая, наконец, о чем говорит мой муж.
Порыв эмоций сам несет меня в объятья Тагира.
И только крепко прижавшись к стальному торсу этого мужчины, чувствую, наконец, спокойствие и уверенность. И они так мне сейчас необходимы.
Наплакавшись, вдруг вспоминаю одну очень важную вещь. Буквально отскакиваю от Тагира в этот момент.