Но я и не знаю другого, чтобы можно было подумать, будто жизнь сложилась бы лучше. Моя вот такая. И теперь я готова принять ее с распростертыми объятиями.
Тагиру требуется совсем немного, чтобы кончить. В какой-то момент он входит особенно глубоко и наполняет мое горло горячей и вязкой немного солоноватой жидкостью.
И я проглатываю все до капли. А потом еще облизываю крупную головку, чтобы ничего не упустить.
Тагир гладит меня по щеке, и я сама трусь об нее.
– Все закончилось? – зачем-то спрашиваю, когда отголоски удовольствия больше не кутают сознание, и разум проясняется.
– Закончилось, – подтверждает муж. – Теперь точно все.
Мы проводим в больнице время до вечера. Тагир говорит, что так нужно для его спокойствия. Но это касается лишь меня. За себя же Ахметов не волнуется. И, несмотря на рану и общее состояние, даже ни разу не ложится, хотя я и предлагаю ему место рядом с собой.
Когда оказываемся в нашем доме, как обычно, нас встречает Батый. Он громко лает и обнюхивает каждого по очереди, и, видимо, учуяв кровь под больничной рубашкой Тагира, принимается ту облизывать своим широким слюнявым языком.
– Поднимайся наверх, – командует мужчина, когда мы оказываемся в доме. – У меня есть незаконченное дело.
Почему-то сразу понимаю, о чем он. Взгляд сам падает на захлопнутую дверь подвала.
Сглатываю, словно ощущая его холодность и сырость. Боль бандита, который там сидит. Быть может, он и оказался плохим человеком, обманувшим меня, но я даже ему не пожелаю таких страданий.
Я бы вообще хотела замуровать это место. В доме, где живет ребенок, подобного быть не должно. И я обязательно поговорю об этом с Ахметовым, но позже, когда будут силы.
Замечая мое беспокойство, Тагир все понимает сам:
– Я должен это сделать. И так будет с каждым, кто посягнет на то, что принадлежит мне.
Его слова точно обдают меня льдом и холодом. Хочется сжаться, понимая, что наша жизнь навсегда останется особенной и опасной.
С другой стороны, я и росла в такой среде, просто папа умудрялся держать всю грязь от меня в стороне. Но и Ахметов, я уверена, намеревается так делать.
– В спальню, – снова командует он мне, и я бреду к лестнице.
Захожу в комнату. Закрываю за собой дверь.
Жуткие образы складываются в голове, и я понимаю, что не выдержу такого напряжения. Если Тагир и собирается дальше убивать людей, то пусть это, пожалуйста, будет не в нашем доме.
Ноги сами срываются в места. Бегу на первый этаж со всей скоростью.
Только бы успеть.
Бросаюсь к жуткой двери и распахиваю ее.
57
Есения
Я не знаю, как передать эти эмоции. Но больше всего на свете я боюсь сейчас, что опоздала.