— «Чёрт»! Там мой «Чёрт»! — заорала Аннушка.
— Уже нет, — крикнул я, пытаясь вытрясти звон из ушей.
— Что это было, солдат?
— РПГ, скорее всего, — ответил я, понимая, что совершил чудовищную ошибку.
Кинувшись в первое попавшееся укрытие, фактически загнал нас в ловушку — двери перекосило и заклинило, вокруг глухие стены, бежать некуда, отстреливаться невозможно. Сейчас следующий заряд даст по воротам, и нам кранты.
— Сука! Рыжая сука! — никак не могла успокоиться Аннушка. — Папина машина! Убью её!
— Потом, потом! Выдёргивай нас отсюда! На изнанку, на хренанку, куда ты там делаешь! — чуйка внутри продолжала завывать сиреной ракетной опасности, я просто видел, как неведомый стрелок, ухмыляясь, закладывает следующую гранату в ствол.
— Не могу!
— Почему?
— Меня блокируют! Такая же хрень, как тогда! У них этот чёртов прибор! Открывай кросс-локус!
— Его тут нет!
— Так сделай! Других вариантов нет!
— Сдурела? Это только в кино работает!
— Тогда нам пиздец!
— Поцелуемся на прощание?
— Дебил озабоченный! Дай сюда сенсус!
— Что?
— Шарик этот чёртов!
Я вытащил из кармана полупрозрачный твёрдый мячик и протянул ей.
— И что ты с ним будешь делать? Грызть?
— Нет, блин, в жопу засуну! Давай!
Она обхватила шар ладонями, сжала их, закрыла глаза, оскалилась, и я увидел, как он тает в её руках, уменьшаясь и растворяясь. Мир вокруг нас поплыл, потерял плотность, потёк, превратился в рисунок, игру теней на ткани, словно мы в кинотеатре, стоим за экраном, на котором показывают фильм. Кино про то, как красиво влетают внутрь гаража сорванные взрывом ворота и как заполняет его огонь термобарической гранаты.
Хорошо, что нас уже там не было.
Дно Изнанки
Престранное местечко. Гадостное серо-бурое небо, которое светится равномерно и тускло, как грязный, засранный мухами абажур дешёвой бумажной лампы. Пыльная дорога из ниоткуда в никуда, нелепая и непонятная. Ни разметки, ни обочин, ни отбойников, ни фонарей, ни насыпи, и невозможно сказать, чем покрыта. Какая-то прям «дорога вообще», как идея. Вокруг прах и тлен. Непонятное и неприятное нечто, когда даже гниль сгнила и труха в труху. Где-то я слышал о «первоматерии», так вот, тут — «последнематерия», то, что осталось от материи после того, как её сожрали и высрали, а потом сожрали и высрали снова. Много-много раз, пока она не достигла последней стадии перед превращением в ничто, консистенции серого гомогенного порошка.
Единственное исключение — каменная площадка, на которой находимся мы. Она под крышей простой шатровой беседки на столбах. Похоже на перекрёсток, который показывала мне на Дороге Аннушка, но тут ничто ни с чем не пересекается. Или уже окончательно пересеклось. Дорога начинается прямо от каменного пола и уходит вдаль, растворяясь в пыльном мареве пустой перспективы. Видал я хреновые места, но это, пожалуй, бьёт все рекорды.