Сухпай. Галеты, концентраты, питательные батончики, шоколад, всё такое. Не тяжёлое. Что-то съесть тут, что-то взять с собой. Шоколад обязательно, скормлю Аннушке для поднятия боевого духа. Откусил батончик — как будто спрессованный пепел, пыль и опилки. Есть невозможно. Да что творится-то?
Котелок-кан и прочее костровое — к чёрту, нечего тут готовить, не на чем и незачем. Аптечку… Нет, рука не поднимается. Ничего, куда-то всуну. Вот, рюкзак освободил. Теперь прорезать в нём дырки для ног…
Стоп, движение? Показалось? Нет. Не показалось. Так, рюкзак резать погожу, что бы там ни двигалось, лучше встречать его без девушки на спине. Посмотрим-ка…
Поднял c пола винтовку, включил… Точнее попробовал включить. Ноль реакции. Батарейка села? Да ладно. Выкрутил акк — чёрный, тяжёлый, полный. Значит, что-то сломалось. Разбираться некогда, убрал акк в карман. Достал пистолет. Лучше иметь оружие и не иметь целей, чем наоборот.
Наверное, когда-то эти твари были людьми. Просто сложно представить себе, что они родились такими. Любое существо, родившее такое, сначала задушило бы его, потом себя, чтобы случайно не повторить опыт. Сероватая голая кожа. Перекрученное, деформированное, болезненно-худое тело. Когтистые длинные конечности. Безглазая безволосая башка и рот зубами наружу.
Да, точно, это бывшие люди. Когда подошли поближе, я разглядел, что они не одинаковые. Некоторые как из бюджетного фильма ужасов, но есть в разных стадиях трансформации в эту хрень. Кто-то даже сохранил остатки одежды: драной, грязной, ветхой, перекрученной, но ещё узнаваемой. Вот у этого, например, разорванные посередине джинсы — точнее две штанины, одна из которых сползла вниз, а вторая держится за остатки пояса. Там, где была ширинка, свисает высохший рудимент полового признака. Мальчик, значит, был. А вот эта девочка совсем как настоящая — поредевшие, но ещё оставшиеся на голове пряди светлых волос, потасканная, порванная, замызганная, но на общем фоне почти целая одежда, одна нога босая, на другой грязный кед, на худых руках трогательные цветные браслетики, не кровожадный оскал зубов, а болезненная гримаса перекошенного рта, и даже глаза есть. Большие, красивые, очень синие. Глаза корректора. Но даже она уже не выглядит вполне человеком. Голодная тварь с бессмысленным лицом.
Щёлк! — пистолет не выстрелил. Щёлк! — не выстрелил ещё раз. И третий. Патроны с наколотыми капсюлями лежат на полу. Что ж, в рукопашной я не так хорош, но кого-то на нож да приму. Ну, кто первый?
Нет желающих. Стоят вокруг, почти вплотную, но на площадку ни ногой. Почему-то им сюда нельзя. Будут, значит, ждать, пока мы не выйдем. Чёрта с два, я лучше тут от жажды сдохну. Или не от жажды.