Недаром все не любят иезуитов. В нескольких фразах нунций смог попрекнуть Венецию её богатством, намекнуть на тайные переговоры с царём, ещё и оскорбить русского владыку. И сделал он всё так легко, что к словам не придерёшься. Несмотря на молодость, Морозини давно подвизался в дипломатии и политике, поэтому сразу насторожился. Паллавичини явно приехал с каким-то важным предложением. Либо к папскому послу поступили свежие новости.
— Ваш ход, — священник вывел собеседника из задумчивости. — Вы слышали о недавнем выступлении царя Теодороса? Думаю, нам вскоре придётся называть его именно так. Очень проникновенная речь получилась. По крайней мере, молодые люди будто получили благословение. Да и старшее поколение выглядит весьма задумчивым.
Голубые и холодные, будто лёд, глаза нунция впились в лицо посла, но он тут же опустил взгляд и протянул руку к бокалу.
— Вам интересно моё мнение о словах царя или знаю ли я о встрече? У нас нет такой разведки, как у Общества Иисуса, — едва сдерживая усмешку, произнёс венецианец и сделал ответный ход. — Что касается речи, то она внушает уважение. Фёдор не мелочится и ставит перед страной большие задачи. Впрочем, так поступают любые умные монархи. А Его Величество представляется мне именно таким правителем.
Иезуит сжал тонкие губы, делая вид, что обдумывает ход. В отличие от субтильного и даже аскетического нунция, посол являлся его противоположностью. Высокий, русоволосый и голубоглазый, он был больше похож на немца. И его лицо просто лучилось дружелюбием, что являлась ложью. Мозг Джакомо работал с бешеной скоростью. Венеции нельзя ссориться с адептами Игнасио Лойолы[1] и тем более Папой, но и становиться их марионеткой она не будет.
Тем временем Опицио вроде как расслабился, сделал ещё глоток вина и посмотрел на собеседника:
— Сеньор Джакомо, давайте откровенно, — после этих слов оба оппонента рассмеялись. — Ну, насколько это возможно. Вы больше всех общаетесь с Фёдором. Да, я знаю обо всех ваших встречах. Только мне недоступна суть бесед. Мы вроде делаем общее дело, и заключён договор о вхождении России в Священную Лигу. Царь пообещал в следующем году выступить на юг, и он держит своё слово. По крайней мере, приготовления ведутся, русская армия начала создавать магазины с припасами. И вдруг такая необычная речь. Лишь глупец не поймёт, что московиты нацелились не только на Крым, но и на Константинополь.
Теперь уже задумался Морозини, нервно поглаживая роскошную бороду. Иезуиты просто так не отстанут.
— Царь ставит перед собой более простые цели. В данный момент Россия не может бросить все силы на войну с магометанами, имея под боком нестабильную Польшу. Фёдору любопытно побережье и, возможно, устье Дуная. Что уже немало. А может, опрометчиво. Ведь Австрия вмиг позабудет о германских делах, решив вмешаться. Возьмите ситуацию с Яном Собеским. Он спас Вену и Европу от нашествия полчищ варваров. При этом император вместо благодарности обидел короля, не поддержав его притязаний на Молдавию. Завтра Леопольд может вообще заняться Пфальцем. При этом Венеция останется с Портой один на один. Поэтому скажу вам так: мы согласимся на любые условия русского царя. В разумных пределах, конечно. А Константинополь нам не нужен.