Особенно суров к Софии князь Андрей Курбский. Он убеждён, что «В предобрый русских князей род всеял дьявол злые нравы, наипаче же женами их злыми и чародейцами, якоже и в израильстех царех паче же которых поимовали от иноплеменников»; обвиняет Софью в отравлении Иоанна Молодого, в смерти Елены, в заключении Дмитрия, князя Андрея Углицкого и других лиц, презрительно называет её гречанкой, греческой «чародейцей».
В Троицком-Сергиевском монастыре хранится шёлковая пелена, шитая руками Софии в 1498 году; на пелене вышито её имя, причём она величает себя не великой княгиней московской, а «царевной царегородской». Видимо, она высоко ставила своё прежнее звание, если помнит о нём даже после 26-летнего замужества.
— Далековато вы забрались, друг мой, — гость передал слуге плащ и шляпу. — У вас здесь тепло, в отличии от улицы. Всё никак не могу привыкнуть к местной погоде.
Вошедший был одет в чёрную сутану, перетянутую красным поясом. Шапочка такого же цвет венчала его макушку. Он быстро оглядел прихожую дома, называемого московитами странным словом «terem», и протянул хозяину руку с перстнем. Тот просто сжал кисть священника и указал рукой в сторону кабинета. Забавно, он в России всего полгода, но проникся модой царя на столь полезное помещение. Здесь вам и рабочая комната, и библиотека с местом для встреч. Чего греха таить, он заказал себе даже мебель у русских мастеров. Именно в два таких кресла и уселись оба иностранца. Разница с обычной беседой состояла в том, что перед ними расположился столик с шахматными фигурками. Оба собеседника оказались страстными поклонниками этой чудесной игры.
— Отменный глинтвейн! — произнёс священник, распробовав вкус поднесённого напитка. — Какие-то местные ягоды? Знаете, часто бывая в германских землях, я стал сторонником этого напитка. Он согревает тело и придаёт беседе свою изюминку. Это не банальное вино, а совершенно иной напиток. Тем более в Испании вина излишне сладкие. А вот работать в родной Италии мне приходится крайне редко.
Кстати, разговаривали оба собеседника именно на кастильском языке, будучи итальянцами. Дело в том, что нунций Опицио Паллавичини родился в Генуе. И его лигурский диалект изрядно отличается от фриульского наречия Джакомо Морозини. Можно сказать, что они разговаривают на разных языках. Добавьте к этому историческое противостояние обеих республик.
— Далеко вы забрались от Москвы, синьор Джакомо. Или Венеция может позволить себе снимать столь роскошный особняк? — поставив бокал на специальный столик, генуэзец сделал первый ход белыми. — В прошлый раз я играл чёрными. Или здесь удобнее вести переговоры с царём? Вроде недалеко его усадьба, где он держит свой гарем.