«Им бы быстрее восстановить прежние связи с торговыми путями и начать зарабатывать деньги», — не стал добавлять посол. Сейчас Республика фактически доедает остатки накопленного предками. Его дядя недавно показал, чего стоила Венеции предпоследняя война с Портой. Сумма получилась просто чудовищной[2]. Да, сейчас Венеция вернула многие земли, но деньги продолжают утекать.
Ещё и этот странный проект по размещению капиталов в Англии и освободившейся от испанцев Голландии. Несколько десятков семей с огромными капиталами, принадлежащими Республике, переселились на северо-запад. Тогда было страшное время, и речь шла о существовании самой Венеции. Но ситуация со временем изменилась, а переселенцы стали фактически независимыми.
Нет, Республика до сих пор получает деньги, ведёт с иммигрантами совместные дела, но осталось совсем недолго. Вскоре они полностью отколются от острова и, возможно, станут врагами. А ведь прошло чуть более ста лет. Голландцы уже перехватывают торговые пути венецианцев, и в этих делах участвуют их бывшие соотечественники. Может, надо было послушать венецианские роды, происходящие из Константинополя, предлагавшие вложить капиталы в далёкую Московию? Пусть там живут схизматики и дикари. По мнению Джакомо, протестанты ничем не лучше, наверное, ещё грязнее.
Из-за династического кризиса в Испании Венеция в одиночку воюет с мощнейшей державой мира. И надо признаться, проигрывает. Поэтому дядя посла отдаст Фёдору Константинополь, Смирну и любые острова, за исключением Крита с Кипром. Чего не надо знать иезуиту.
А вот страна иезуита пошла другим путём. Генуэзцы вовремя отказались от соперничества с Венецией, потеряв все владения в Крыму и Восточном Средиземноморье. Зато они быстро подсуетились и стали фактическими банкирами Мадрида. Именно через этих чёртовых торгашей почти сто пятьдесят лет шли все операции с испанским серебром и золотом. Венеция воевала за свои деньги, а бывшие враги жировали, ни в чём себе не отказывая.
Внезапно в голове Джакомо всё встало на свои места. Может, Паллавичини поп и иезуит, но он генуэзец. Не стал бы он просто так лезть с подобными вопросами. Понятно, что Папский престол никогда не позволит московитам вступить в Константинополь. Для них это больше, чем просто город. И на мнение венецианцев им плевать. А значит, у Генуи есть своя игра. Здесь главное — не заиграться самому.
— Думаю, вы поняли причину моей встречи, — утвердительно кивнул иезуит и съел коня посла. — Я представляю здесь ещё и моего дожа — Пьетро Дураццо II. Я понимаю, что через два года его переизберут, но это общее решение главных семей. Вот письмо, мне приказано передать его венецианскому послу, когда станет понятно, что вы заключили тайный договор с Фёдором.