Артём сидел на ковре, прислонившись спиной к дивану. Мирон лежал у него на коленях и что-то довольно гулил. А он… улыбался ему. Не той своей взрослой усмешкой, не победной, не деловой. А как-то так, что я поняла — в эти секунды он по-настоящему счастлив.
И сын тоже.
Я остановилась в дверях, чтобы не спугнуть.
Он не видел меня.
— Вот так, да? — говорил тихо Мирону. — И что ты мне там рассказываешь? Что мать у тебя невыносимая? Полностью согласен. Но красивая, зараза.
Я чуть не рассмеялась.
И именно в этот момент он поднял голову.
Увидел меня.
И замолчал.
Но было уже поздно.
Я всё слышала.
— Ну конечно, — сказала я, складывая руки на груди. — Вот оно что.
Он медленно выдохнул.
— Я не думал, что ты уже…
— Что? Выйду без объявления?
На его лице впервые за многие дни мелькнуло что-то старое. Тёплое. Почти живое.
— Тебе идёт мокрый халат.
У меня вспыхнули щеки.
— Прекрати.
— Что именно?
— Вот это всё.
Он осторожно переложил сына в шезлонг.
Потом поднялся.
Подошёл ближе.
— Какое именно “всё”, Ева?
Я открыла рот — и поняла, что снова не могу объяснить.
Потому что меня выбило не его “красивая, зараза”.
Меня выбило то, как естественно мы вдруг прозвучали.
Как будто всё ещё семья.
Как будто он всё ещё может быть в этой комнате не гостем, а мужчиной дома.
— Не надо быть таким… — пробормотала я.
— Каким?
— Таким, от которого мне хочется забыть, почему я вообще боюсь.
Он замер.
Очень.
И я увидела, как в нём в одну секунду сталкиваются желание и осторожность.
— А ты хочешь забыть? — спросил он наконец.
Тихо.
Настолько тихо, что я едва услышала.
Я не ответила.
Потому что да.
Да.
Иногда до безумия хотела.
Но цена этого забвения однажды уже оказалась слишком высокой.
Глава 79
На следующий день случился тот разговор, после которого мы оба перестали делать вид, что времени у нас бесконечно много.
Артём приехал вечером, когда Мирон уже почти спал. Мы снова сидели на кухне, снова пили чай, снова между нами была тишина, в которой слышалось всё.
И вдруг он сказал:
— Я получил предложение уехать.
Я подняла глаза.
— Что?
— Питер. Большой проект. На год. Может, больше.
Мир качнулся.
Совсем чуть-чуть.
Но этого хватило.
— И?
Он смотрел на меня.
Не мигая.
— И я не знаю, что делать.
Я поставила чашку на стол слишком резко.
— Почему ты мне это говоришь?
— Потому что у меня там, — он качнул головой в сторону окна, будто за стеклом уже стоял другой город, — будут деньги, масштаб, карьера. Всё то, на что я всю жизнь затачивался. А здесь…
— А здесь что?
— Здесь вы.
У меня пересохло во рту.
— Мирон — твой сын.
— Да.
— И ты раздумываешь, уехать ли?
— Не передёргивай.