— Простите… — шепчу я дрогнувшим голосом.
— Ни в коем случае… — она вытягивает по столу руку и в прохладную ладонь берет такую же холодную мою, — Женя, ты ни в коем случае не должна извиняться. Во всем виновата я. Только я должна просить прощения, — с надрывом произносит София.
Мое сердце сжимается.
Она красивая женщина. Загорелая кожа, темно-русые волосы обрамляют лицо и едва достают до плеч. Аккуратный лаконичный макияж. Но я знаю, сколько внутренней боли за этим внешним лоском.
— Я надеялась, что он сможет… я верила в это, — произношу тихо.
— Я понимаю его, — София сжимает мою ладонь. — Как бы мне ни было больно, я разделяю его чувства. Я заслужила эту боль.
Горло сдавливает, и я лишь мотаю головой, потому что ни слова не могу из себя выдавить.
Никто не заслуживает боли. Тех страданий, которые Андрей Наумов принес всем нам.
София уже тридцать четыре года живет в Эмиратах.
Она сбежала туда вместе с подругой, которая обещала новую жизнь, а главное свободу от тирана-мужа.
Три года работала в обслуге: официанткой, домработницей, горничной и ни на минуту не забывала, что у нее есть сын. Только мысль о том, что скоро она его заберет, не давала сгореть от ежедневного самосожжения. А потом в отеле, где работала, София познакомилась с Адилем. Представительный мужчина, бизнесмен, но не из тех нефтяных магнатов, а скромный, по меркам Эмиратов, предприниматель. Вскоре он предложил Софии выйти за него замуж.
Тогда, спустя пять лет, случился повод вернуться на родину: за сыном и за официальной свободой, которую в итоге она получила слишком высокой ценой. Несоизмеримой. Андрей Наумов дал ей развод с одним условием — сын останется с ним. Это было наказание. Издевка. Последнее и самое мучительное истязание — отказаться от собственного ребенка и уехать из страны, даже не попрощавшись.
— Ему нужно время. Я поговорю с ним, — обещаю Софии.
— Женя, вы и так много сделали. Я благодарна вам. Вы нашли возможность и мужество разыскать меня. А я все прошлые годы сжирала себя за то, что выбрала не сына, а себя. Вы не представляете, какая это мука — жить с этой виной. У меня и потом была возможность приехать, но знаете, Женя, как же было стыдно посмотреть собственному ребенку в глаза, — голос Софии обрывается, и она замолкает, опустив в ладони влажное от слез лицо.
Позже София все же нашла в себе силы приехать в столицу, но Кирилла Наумова она не нашла. Его больше не стало. Вместо него появился Кирилл Левин.
— И Кирилл, и вы, имеете полное право презирать меня, — подняв глаза, спустя полминуты давящий густой тишины произносит София.