Дорога тянулась мучительно, с одного конца города, на другой. Улица Песчаная, последний дом по левую сторону — покосившийся штакетник, облупленные ставни. Окна, прикрытые шторами, светились тусклым желтоватым светом. Притормозили за поворотом, так чтобы не спугнуть.
— Без шума. Живыми брать. — Шёпот превратился в облачко пара. Парни кивнули, щёлкая затворами. Окружили дом, затаившись в тенях. Дверь ломать не стали, удобства во дворе: тропинка до деревянного туалета была истоптана в аккуратный желоб. Перед сном обязательно кто-нибудь выйдет.
Рассчитали верно. Минут через тридцать дверь скрипнула. Мужик в стеганке и валенках вышел, зевая и потягиваясь. Два метра роста, борода до груди — схватили втроем, заломив руки за спину. Скрутили так что не пикнул, и в дом.
Слава-солдат ломанулся первым, прикрываясь дверным косяком. Я следом, но едва шагнул, как воздух рванул ударной волной. Белая вспышка ослепила — земля резко ударила в спину. Второй взрыв вырвал дверь с косяком, осыпав осколками стекла.
В ушах зазвенело, перед глазами какая-то пелена, плечо так онемело от боли, словно вывихнул.
Но поднялся, отряхивая снег с куртки. Из дома валил дым — в проломе виднелась разбитая мебель. В прихожей споткнулся о тело: Слава лежал в луже крови, цепляя пальцами воздух.
— В машину его! — заорал, слыша себя как сквозь вату.
Славу схватили под руки, и потащили, оставляя на снегу кровавые дорожки.
С Соней пошли внутрь, прижимаясь к полу. Дым ел глаза, превращая комнаты в адское марево. На кровати валялось тело — лицом в подушку, затылок раскроен как спелый арбуз. Второй труп у печки — вместо лица месиво из костей и мозгов. Под рукой нащупал что-то мягкое — полчеловека с вывалившимися кишками, на обугленной груди синели какие-то наколки.
Перевернул первого — узкое лицо с трёхдневной щетиной. Шрам через бровь совпадал с описанием Абхаза, но славянский нос портил всё дело. У второго вместо лица каша, опознавать нечего. Тот что с кишками, без головы, и искать её здесь нет никакого желания.
— Ползем отсюда! — зашипел я, чувствуя как желудок сжимается в комок, дышать стало совсем нечем.
Задерживаться не стали. Машину с раненым Славой-солдатом отправили вперёд, у одного из парней был знакомый доктор. Сами же погрузив «пленного» в багажник девятки, набились в салон как селёдки в банку — семь человек.
Машина выносливая, кряхтела, но ехала. Сейчас главное подальше, чтобы с пожарными не столкнуться, а то зарево уже издалека видно.
Отъехав на достаточное расстояние, тормознули у полуразвалившейся лачуги. В стороне от дороги, скорее всего брошенная сторожка или нечто подобное. Сгнившее крыльцо, провалившаяся местами крыша, окна разбиты а облупившиеся ставни скрипят от ветра. Выволокли пленного из машины — снег хрустел под сапогами. Только сейчас в свете фар разглядел его руки: пальцы синие от тюремных наколок, «перстни» из паутины под костяшками.