— Снова жалобщики? — спросил я Гуся, который встал чуть в стороне, прислонившись к косяку, и нервно щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету.
— Нет, — ответил он, тоже оглядывая толпу оценивающе. — Вроде к нам… проситься пришли.
Я мысленно прикинул списки Славы: полсотни имен, плюс эти, плюс те, кто наверняка подтянется позже или еще не переписан… Сотня как минимум выходит. Цифра ошеломила. Считай, полнокровная мотострелковая рота. Пусть пока без вооружения, без выучки. Но уже сила. Потенциал. Стрелять, правда, нечем. Но люди… люди шли. Это было главное.
— Гусь, — сказал я тихо, не отрывая взгляда от собравшихся мужчин. — Будете записывать, особо отметьте тех, у кого есть свой транспорт. Любой, хоть мотоцикл с коляской — не важно.
Гусь кивнул, наконец сумев зажечь сигарету. Затянулся, выпустил струю дыма.
— Сделаем.
Много людей — неплохо. Мысль гнала прочь остатки сонливости. Если к нам идут, значит, мы на правильном пути. Значит, люди видят не только силу, но и надежду. В итоге всё будет хорошо… но это не точно. Опасений было больше, чем уверенности. Первое и самое главное сейчас — сделать из толпы войско. Не сборище вооруженных людей, а настоящее подразделение. Со структурой, дисциплиной, снабжением. Со всеми приличествующими армии причиндалами.
Я развернулся к собравшимся мужикам. Их глаза внимательно следили за мной. Тишина стала еще глубже.
— Бухгалтера есть? — спросил я громко, слегка охрипшим спросонок голосом.
Мужики переглянулись. Молчали. Пожимали плечами. Потом, откуда-то с задних рядов, раздался негромкий, неуверенный голос:
— Я… я бухгалтер.
Народ расступился, пропуская вперед говорящего. Вышел мужчина. Невысокий, сухонький, хорошо за пятьдесят, а то и под шестьдесят. Лицо интеллигентное, бледное, с глубокими морщинками у глаз и рта. Очки в тонкой металлической оправе сидели чуть криво на переносице. Одет не по-рабочему, но и не богато: серое клетчатое пальто, под ним — аккуратный, выцветший свитер. На голове — темно-синий берет, надвинутый почти на брови. На ногах — добротные ботинки «прощай молодость». Он стоял, слегка съежившись, нервно потирая руки. Его взгляд за стеклами очков метнулся по лицам окружающих его мужиков, потом осторожно остановился на мне. Он явно был не в своей тарелке среди этой суровой вольницы, но пришел.
— Как звать?
— Горин, Семен Семеныч. — почти пригнулся он.
«Вот и первый кандидат», — подумал я, оценивая этого сухощавого очкарика. Но один бухгалтер — капля в море. Нужны ещё мозги. Разные.
— Кроме бухгалтера, работники умственного труда есть? — отрывая взгляд от Семёна Семёныча, я выкрикнул в толпу, сканируя лица. — Инженеры! Конструкторы, Врачи! Юристы? Архитекторы?