И я уснул. Тяжелым, беспробудным сном, прямо в одежде и ботинках, пытаясь спрятаться от этой ночи в беспамятстве.
Проснулся от того, что кто-то назойливо тряс меня за плечо, но просыпаться и вылезать в промозглую реальность не хотелось категорически.
— Еле нашел тебя, вставай, там народ главного требует! — едва открыл глаза, как перед лицом замаячила озабоченная физиономия Гуся. В его глазах читалась тревога. — Давай, давай, время не терпит!
Выругался, сполз с дивана. Всё тело ныло, во рту вкус падали. Но моцион с умыванием и прочими радостями пришлось отложить. Через несколько минут, натянув на себя скомканную куртку, я уже стоял на бетонной площадке перед проходной.
Толпа гудела, как растревоженный улей. Человек двести, а то и больше. Мужики, женщины, лица у всех уставшие, озлобленные, глаза злые от безнадеги. Чувствовалась та грань, за которой терпение лопается, и люди готовы на все. Кто-то выкрикивал отдельные фразы: «Где расчет?», «Довольно обещаний!», «Хлеба давай!». Другие просто молча давили своей массой, и это молчание было страшнее криков. Они ждали не просто денег — они ждали знака, что жизнь еще может наладиться. Или окончательного приговора.
Видимо, ввиду моего возраста — а народ явно ожидал увидеть кого-то постарше, посолиднее, — когда я вышел, гудение стало громче, послышались недовольные возгласы. Но когда я, пропустив все приветствия, прямо, хриплым от недосыпа голосом, сообщил, что сейчас будет выдаваться зарплата сразу за все время задержки и в американских долларах, про возраст забыли. На секунду воцарилась абсолютная тишина, а потом грянул такой гул одобрения и облегчения, что, казалось, зашатались стены.
И понеслось. Так прошло еще три дня. Я куда-то бежал, что-то говорил, требовал, убеждал, разъяснял. Спал урывками, по два-три часа в сутки, кофе выпил ведра четыре, жалея, что нет еще на свете энергетиков. Парни, видя мое состояние, шепотом предлагали порошком закинуться, для бодрости. Я знал, к чему это приведет — сначала бодрость, потом трясучка, потом пустота и зависимость, — и наотрез отказывался. Держался на чистой злости и кофеине.
Дела, правда, продвигались хорошо. За это время мы смогли «оживить» еще несколько предприятий по округе. Запустили снабжение двух десятков магазинов, — пусть пока и минимальным набором продуктов: хлеб, молоко, крупы, консервы, — но по докризисным, человеческим ценам. Наладили работу на рынках с коммерсантами, выстроив четкую и жесткую параллель: платишь за охрану — работаешь спокойно. Не платишь — разбираешь разбитые киоски и считаешь убытки.