Незнакомец, не разбегаясь, подскочил к единственному в коридоре окну — маленькому, с грязными стеклами и деревянной рамой. Он не стал его открывать. Разбил локтем стекло, и выпрыгнул в образовавшийся проем.
Миха, рыча от ярости, подбежал к окну и высунулся наружу.
— Видишь? — крикнул я.
Миха лишь молча показал рукой вниз. Внизу, в кустах под окном, шевеления не было. Третий этаж. Прыжок серьезный, без подготовки ноги сломать как нечего делать. Но когда мы всмотрелись, в бледном свете луны было видно, что кусты примяты, а дальше, в темноте, угадывалось движение — тень, метнувшаяся за угол соседнего гаража. Он ушел.
Я опустился на колени рядом с Пашей. Его глаза были еще живы, в них плавала тень осознания, но она таяла с каждой секундой. Он попытался что-то сказать, но изо рта выплеснулась только алая пена. И все.
Миха стоял у окна. Я все еще сидел на кортах, глядя в пустые глаза Паши. Теперь в них не было ничего. Ни тени, ни осознания. Только стеклянный блеск под тусклым светом лампы.
— Шухер, — тихо сказал я, не оборачиваясь. — Забираем его.
Шухер, не проронив ни слова, подошёл и закрыл Паше глаза. Это было простое, почти инстинктивное действие, отсекающее последние следы жизни. Потом он кивнул Славе-солдату. Тот, с каменным лицом, выдавил дверь в кабинете напротив, скрылся в нем, и почти сразу вышел с покрывалом в руках, потом так же молча расстелил его на полу.
Миха грузно опустился на одно колено, аккуратно, почти нежно, поддел Пашу под плечи. Шухер подхватил за ноги. Тело, закутанное в покрывало, приподняли. Оно было обмякшим, безвольно податливым.
Мы понесли его обратно по коридору, мимо двери в туалет, где остались двое других мертвецов. Наши шаги отдавались гулким эхом в мертвой тишине РОВД. Лестница вниз показалась бесконечной. Миха с Шухером несли свою ношу молча.
Сержант, всё ещё стоявший с поднятыми руками, увидел нашу похоронную процессию. Его уставшее, пустое лицо дрогнуло, в глазах мелькнуло нечто, похожее на горькое понимание. Он молча опустил голову.
Тело уложили в багажник моей «Девятки».
— Опера, — коротко бросил я, поворачиваясь назад, к зданию. Ярость, холодная и острая, начинала вытеснять первоначальный шок. Нужны были ответы.
Мы вошли в кабинет, где оставили связанных ментов. Лейтенант, бледный, весь в поту, сидел, прижавшись спиной к стене. Оперативник постарше смотрел на нас исподлобья, в его глазах читалась не столько злость, сколько усталая покорность.
Я подошел к нему вплотную, не говоря ни слова. Просто смотрел. Потом резким движением сорвал с его рта кляп.