Тот замер, но, видимо, окончательно решив не геройствовать, лишь кивнул, сглотнув ком в горле.
— Давно появился?
— Минут десять, не больше.
— Один?
— Нет… с участковым из Октябрьского…
Ну вот, расклад прояснялся. Оставалось только правильно сыграть.
— Двое — на другую сторону, смотрите окна, — чётко, по-командирски, раздавал указания Шухер, уже взявший на себя тактическое руководство. — Если кого заметите, задержать, желательно без стрельбы. Но если припрет… наглухо не валить. Это понятно?
Я же в это время присматривался к темному, слепому окошку на углу здания, на втором этаже. Оттуда не лился свет, как из других.
— Что там? — спросил я у сержанта, не отрывая взгляда от черного квадрата окна.
— Туалет, — так же просто, без эмоций, ответил он.
— На каком этаже опера? — из всех названных, эта часть милицейских работников была самой опасной, самой непредсказуемой, поэтому начать я решил именно с них.
— На третьем… кабинет в конце коридора, направо.
Попасть внутрь оказалось несложно. Заблокированная главная дверь нас не интересовала. Полезли через туалет, окно которого было приоткрыто. Лезть, правда не слишком удобно, но мы справились. И, судя по гробовой, звенящей тишине в коридорах, нас ещё не заметили. Я вышел первым, за спиной чувствуя плотное, надежное присутствие Михи. Гусь остался прикрывать тыл, его силуэт замер в дверном проёме, сливаясь с тенями. В коридоре было темно, свет горел только на лестнице и в стороне дежурки. Клетку-аквариум видно отсюда, но там, к нашему счастью, пусто, поэтому прятаться не имело смысла. Не скрываясь, мы быстрым, почти бесшумным шагом прошли к лестнице. Где-то наверху слышались приглушённые, торопливые голоса. Мы были уже близко. Очень близко.
Лестница встретила нас липким холодом бетона и запахом остывшей плитки. Голоса сверху стали четче. Я поднял руку, заставив группу замереть на площадке между первым и вторым этажом. Прислушался.
— … никто не видел, я проверял. Говорю же, чисто! — это был молодой, напряженный голос.
— Успокойся, лейтенант. Главное — нас это не касается, — возразил другой, старше, с бархатистыми, начальственными нотками. Опера.
Шухер, прижавшись к стене, выглянул из-за угла и тут же отпрянул назад, молча показав два пальца. Двое. В коридоре на втором этаже. Один — у окна, спиной к нам, второй — ближе, в дверном проеме какого-то кабинета.
Тактика была проста, как кувалда. Миха, двигавшийся тише, чем можно было предположить, глядя на его тушу, плавно обнял автомат покрепче. Я кивнул.
Вышли стремительно, без криков. Лейтенант у окна не успел даже обернуться — Миха приставил ему ствол к виску, и тот замер, остекленев от ужаса. Второй, постарше, в расстегнутой куртке поверх жилетки, инстинктивно потянулся к кобуре, но застыл, увидев, как с другой стороны на него наводит свой ствол Слава-солдат. Его взгляд метнулся между нами, оценивая шансы. Их не было.