— Кто это был? — спросил я тихо. — Человек в робе.
Оперативник сглотнул, его глаза бегали по нашим лицам.
— Не знаю. Клянусь.
— Вранье! — рявкнул Шухер, ударив костяшками пальцев по стене рядом с его головой. оперативник вздрогнул и зажмурился.
— Я не знаю! — голос опера сорвался на писк. — Полковник… полковник… появился тут минут двадцать назад. С участковым. Был на нервах, весь перепуганный. Сказал никого не пускать, запереть все двери. Мы думали, он от кого-то прячется…
— От кого?
— Не сказал! Только твердил: «Никого внутрь не пускать». И все. Мы сидели тут, ждали… Потом вы…
— А ваш начальник? Начальник РОВД? Где он? — вклинился я.
Оперативник горько, почти истерично, фыркнул.
— Какой начальник? Его нет. Как и сотрудников. Девяносто процентов личного состава на службу не выходят. Уже третью неделю. Кто по домам сидит, кто… кто вообще сгинул. Мы тут, можно сказать, добровольцы-одиночки.
Он умолк, переводя дух.
Я посмотрел на Шухера. Здесь больше нечего было делать, и мы вышли на улицу.
Стемнело окончательно и похолодало. Луну затянуло рваными, низкими облаками, и от этого ночь стала совсем глухой, давящей. От здания РОВД отъезжали молча. В моей «Девятке» теперь пахло сладковатым, едва уловимым ароматом крови. Шухер сидел, уставившись в своё окно, его профиль был резким и неподвижным.
Я вел машину почти на автомате, руки сами крутили баранку, ноги давили педали. Что делать дальше? Полковник мертв. Участковый мертв. И какой-то призрак в робе, который режет людей с хирургической точностью и без последствий выпрыгивает с третьего этажа. Какая, к черту, чертовщина тут творится?
Мы медленно подкатили к знакомым воротам комбината. Шухер, молчавший всю дорогу, обернулся ко мне. Его лицо в свете приборки было усталым и серьезным.
— Пионер… А Пашу? Куда?
Вопрос простой, бытовой, и оттого еще более жуткий. Нужно решать, что делать с телом товарища. Оставить нельзя. Хоронить самим — некогда, да и негде.
— В морг, — выдавил я, и собственный голос показался мне чужим, сиплым.
Больше я ничего не сказал. Заехал на территорию, и заглушив двигатель, вышел. Хотелось одиночества.
Уйдя от фонарей в тень, поплелся через двор. Зашел в административку, поднялся по лестнице на третий этаж. В одном из кабинетов, где когда-то сидел какой-нибудь начальник по снабжению, стоял диван, просевший посередине. Я пнул дверь, она с скрипом закрылась. Без сил рухнул на прохладную ткань. Закинул руки за голову и уставился в потолок, в кромешную тьму, где не было видно ни зги.
Мысли снова поползли, тяжелые и беспорядочные. Полковник… этот незнакомец… Паша… Все это крутилось в голове, как заезженная пластинка, не предлагая ответов, только добавляя вопросов. Глаза слипались, тело ныло от усталости и нервного истощения. Чертовщина. Одна сплошная чертовщина.